Мой первый контакт с Вьетнамом начался очень много лет назад — я училась в институте иностранных языков имени Хо Ши Мина. Портрет хиленького хитренького старичка с козлиной бородкой висел почти на каждом этаже, мы регулярно виртуально братались с дружественным вьетнамским народом и энергично защищали братьев от гнусных врагов на утренних линейках. Даже любили это дело, ибо с похмелья спряжения глаголов плохо шли, а вот нелюбовь к американским империалистам была прямо, как огуречный рассол. Очень им сочувствовали, братцам нашим, ибо самим было очень плохо. И скандирование субтильных девиц хриплыми голосами «Руки прочь от Вьетнама» звучало очень убедительно и напугало бы с утра любого империалиста. И ещё почему-то положено было ручками, сжатыми в кулачки, угрожающе размахивать в такт выкрикам. Вот это похоже просто косило врагов пачками. По крайней мере, так думал обком комсомола. Ну, а мы сами верили в то, что, больше помощи было в том, чтобы вечером выпить за свободу далекого и совсем незнакомого Вьетнама — святое дело. Спасибо хоть язык не заставляли учить и то ладно.

Потом был божественный фильм Индокитай, который весьма озадачил фанатичной любовью братцев и сестриц к Родине. Недоумение так и осталось в памяти. И абсолютное потрясение от того, как они сражались за свою независимость. Это вам не европейские бесславные поражения без боя. Тут было все просто и сурово — пошли вон американцы со всеми своими миллиардами, чудо техникой и военными стратегиями. Братцы сказали «нет» и ничто не могло их сломить — ни напалм, ни годы в подземных норах, ни голод. Вот сказали «нет» и добились своего. Надеюсь, что наши хриплые голоски и маленькие кулачки тоже помогли.

И вот я, наконец, сама добралась. Так получилось, что мой маршрут пока идёт мимо города, в котором соединились оба воспоминания, — Хо Ши Мин, он же Сайгон, остаётся на будущие поездки. А я в Ханое, название которого переводился как «Город на излучине реки», который соединил в себе и старину с пагодами, озером Возвращенного Меча, и французский колониальный квартал Ба Динь с французскими бульварами, зданием Оперы, напоминающей отдалённо Гранд-Опера, и безликие современные постройки, и шумный бардак Востока.

Меня встретил в аэропорту улыбчивый водитель и домчал на Lotte отеля как гонщик Формулы 1. Огромный мерседес выглядел монстром рядом с миллионом юрких байков и дырчащих мотороллеров, неуклюжих повозок и смешных крохотных машинок. Хотя больших машин тоже много на дорогах. Бесчисленные байки, словно стремительные мобильные колонии муравьев. Удивили почти пасторальные окраины — ухоженная дорога с пальмами, очаровательные домики, зеленые поля, цветочки. Город невероятно чистый, зелёный и какой то душевный. Очень порадовало, потому что первое впечатление от страны весьма волнительно. Да или нет, зацепило или оттолкнуло, буду приезжать ещё или одного раза достаточно.

У меня сегодня две чудесные прогулки — по тайным местам с милым юношей по имени Sung, и прикольный «гурме тур», это я так назвала все мои походы для изучения местной еды. Этот будет не совсем «гурме» — я рискнула изучить экзотическую традиционную еду. Хотя я бы это и едой не назвала, настолько это непривычно. Не уверена, что у меня хватит смелости это пробовать, но как минимум посмотрю. Так что ждите ещё два рассказа.
Да, и курс валюты здесь восхитительный — трансфер до отеля стоит 2 миллиона донгов. Вот так просто я стала миллионером.

Прогулка по старому городу получилась неоднозначной, хотя и занятной. Во-первых, никаких gems, то бишь сокровищ не было. Трущобы везде одинаковы. Во-вторых, мой гид Sung был прекрасен — образован, хороший английский, вполне симпатичный . В третьих, впечатлил местный рынок.

Вьетнамский маркет – зрелище сильное и оглушающее. Невероятное количество овощей всех видов и сортов, душистые травы и съедобные цветы, рыба — от крохотных малявок до страхолюдных чудовищ, горки улиток и ещё каких-то моллюсков, жутковатые мясные ряды с потоками крови, бычьими головами и свиными ушами. Шум, гам, суета. Нужно быть осторожнее и беречь голову, ноги, руки и бока. А то легко прилетит со всех сторон. Народ тут же сидит на низеньких пластиковых стульчиках и ест из плошек нечто малопривлекательное. Мусор и объедки все бросают под столик или стулья.

Но самое жуткое — это шевелящиеся морские черви, завязанные в пучок на манер спаржи (смотрите мое видео), и прыгающие лягушки в сетке. Оказалось, что их варят в каше или с рисом. Есть расхотелось надолго и вечерний гастрономический тур уже не бодрит и появились трусливые, недостойные мужественного открывателя мира мысли — отменить поход по забегаловкам.

У милейшего крохотного старичка попробовали сок из сахарного тростника — занятная вещь. А сам старичок повеселил — я его сняла на видео, он махал приветственно ручкой, радовался, а под конец, расхрабрился и спросил через Сунга, исполнилось ли мне уже 30 лет. Терять мне было нечего и я, как честная девушка, сказала правду про свой возраст. В этот момент я жалела только, что сдохла батарейка в моей камере — такого искреннего детского восторга, неверия, потрясения я давно не видела.

Сунг повеселился, глядя на реакцию старичка, и сказал, что это была хорошая шутка. Но я твёрдо стояла на своём, что это вовсе не шутка, а истинная правда, и тут уже переливы эмоций заиграли на его лице. Довольная, как слон, я гордо пошла дальше (хотя при этом тревожно размышляла, не зря ли я пила этот подозрительный сок).

Потом мы ещё потащились в старый город пить кофе. Вот такие у нас вьетнамские привычки — ехать целый час по пробкам, чтобы откушать кофею в допотопной кофейне в старом городе. Так что вполне вероятно, что вы скоро увидите меня на маленьком стульчике в толпе местных едоков, ловко бросающей огрызки под стол. Настя (Анастасия Чучалина), бей меня по ручкам, если я по привычке попробую это сделать на пижонском корабле Belmond.

Ну, и последний сюр — кофешоп Cafe Dinh на 3 этаже жуткого здания, плотно набитый народом. Я, конечно же, как обещала, на маленьком пластиковом стульчике, бросаю бумажки под стол. И над всем этим — песня Витаса на русском с его знаменитыми визгливыми высокими нотами.

Я начинаю любить Вьетнам.

Слабо или нет – скажу в конце рассказа. И предупреждение для трепетных и чувствительных – не читайте этот пост, не смотрите картинки видео. Я, в принципе, весьма экстремальная девица. Но все мои «экстримы» касались, в основном, забраться куда–то, взобраться на гору, заехать в даль несусветную, залезть в дебри непролазные, надавать по башке маоистам. Вполне прилично и достойно. На этот раз меня растащило на кулинарные эскапады. Это относится к теме, которая интересна в любом приключении     исследование своих границ. Тема, которая является сутью моей профессии тренера.

Готов ли человек расширять существующие привычные границы. Я не очень люблю понятие «зона комфорта», за которую нужно обязательно выходить. Во–первых, у многих никакого комфорта нет в этой зоне. Просто привычно и лень или страшно высовывать нос из норки. Во–вторых, нужно кому? Как правило, это чаще всего выталкивание и, соответственно, сопротивление. К сожалению, у многих отсутствует или слабо выражен CQ – коэффициент любопытства. По отношению к миру и к самому себе в этом мире. «Я такой, как есть», «уже всему научился», «того, что знаю и умею, мне достаточно». Но ведь развитие, эволюция, если хотите, это как воздух. Нельзя же сказать –«я уже подышал, спасибо, мне достаточно». Это как постоянная калибровка себя в окружающем мире – что я могу, что мне доступно, как далеко я могу дойти, каким ещё я могу быть. И достигается это через множество мелких шагов. Великие трансформации случаются весьма редко.

Так к чему это всё мое умничание и рассуждения? Это просто предваряет мой рассказ о том, как я сама трусливо расширяла свои границы – мне предстояли кексы с дождевыми червями, утиные яйца с зародышами, яичный кофе и многое другое.

В принципе моя первая граница, связанная с едой, расширялась ещё в детстве на Чукотке, это было просто любопытство. Китовый жир, глазки лосося, молоки. Потом экспедиции в Непал и Мустанг, там без шансов – просто нужно было есть то, что дают, другого не было все равно. Потом осторожная любознательность – крокодилы, акулы, лягушки. И вот наступило время кулинарного экстрима.

Милая Джессика, мой проводник в царство экстремального гурманства, провела меня по тайным забегаловкам, где готовят национальные «специалитеты». Впрочем, яичный кофе я уже попробовала – красиво выглядит, похоже на тёплое мороженое и даже вкусно. Но почему–то тошнит до сих пор. И что же это будет после слизняков и червяков? А перед глазами до сих пор стояли прыгающие упитанные лягушки в сетке на местном рынке или кобры в бутылях с водкой в Лаосе. И как всегда в минуты сомнения терзала мысль: «Ну, почему я сейчас не в баре отеля на 60м этаже с бокалом холодного белого вина?!» Но мы не привыкли отступать, храбро говорила я себе и обреченно шагала к месту кулинарного наслаждения.

Все оказалось не так страшно. Милая Джессика была с женихом, и мы славно повеселились: балут (яйцо уже почти с сформировавшейся птичкой), слизняки и улитки, свинячьи мозги, куриные лапки и ещё куча всякой экзотики. Да, ещё мне, по словам Джессики, очень повезло – был сезон свежих морских червей. Это длится всего месяц, а потом их едят замороженными. Вот я всегда говорила, что я везунчик! Ещё были свинячьи мозги в бульончике, куриные лапки, из которых важно было сначала оторвать коготки, куриные шейки, зажаренные до каменного состояния. Мы обошли все крутые забегаловки, наобщались вдоволь, я насмотрелась на местную жизнь. Вьетнамцы, можно сказать, проводят жизнь на улице. С утра до поздней ночи уличные забегаловки забиты до отказа. Они расположены везде, где только можно – на тротуарах, в переулках, на этажах частных домов. Люди сидят вплотную друг к другу на крохотных стульчиках и едят, едят, едят. Сами маленькие, худенькие, а едят невероятно много. Вечер был чудесный, экзотическое угощение на славу, но возвращалась в отель с одной мыслью, что надо быстро идти в бар за коньяком или даже водочкой. Хотя я её категорически не пью, но организм сейчас робко спрашивает, можно ли сегодня сделать исключение, раз я так широко расширила границы своего восприятия жизни за его, собственно, счёт. В общем, оказалось не слабо, но повторять не хочется.

Из локальных вещей, которые сложно понять: Джессика показала много-много фото своей роскошной собаки – помесь хаски с овчаркой. Показывала, рассказывала, как взяла ее крохотными больным щенком, радовалась, какой красавицей стала. А когда я спросила, где собака сейчас, она, вздохнув, грустно сказала: «Нет больше. Ее съели, она в деревне убежала, а там их ловят и едят». Вот такие транскультурные сложности.

У меня странное ощущение от этого места. Уже говорила, что впечатление расслаивается на три уровня. Городок внизу отеля – ужас, ужас, ужас. Горы, рисовые террасы и облака – чистейший восторг. Отель – плакать хочется от умиления и личного счастья.

И со временем это ощущение только усиливается. Это как бы курорт, но здесь грязь, мусор, бродят по улицам свиньи и куры, и нет ничего, чтобы хоть отдалено напоминало идею курорта. Хибары соседствуют с роскошными отелями, дверь в дверь. На озере променад напоминает швейцарские альпийские городки, но как только свернёшь в сторону – жёсткий Непал.

И сегодня получила ещё одно такое впечатление. Утром побывала на вершине самой высокой горы Индокитая – Фаншипан, 3143 м. Наверх ведёт фуникулёр и канатная дорога, а там на вершине огромный комплекс с множеством новодельных храмов, гигантских Будд, ресторанов, пагод. Как они туда все затащили непонятно, ведь наверх не ведёт ни одна дорога или тропинка. Даже страшно подумать, какие финансы потребовались для этого. Канатка проходит над пасторальной долиной и милыми деревеньками, сверху все смотрится лучезарно.

А вечером я забралась в одну из этих деревень, в которой живут чёрные хмонги, одна из народностей северного Вьетнама. Так вот это помогите и спасите. Я такого ужаса не припомню, разве что в горах Боливии. Даже бирманские деревни были бодрее. Недобрые неприветливые люди, жуткие дома, и просто невероятное количество босых, чумазых, полуголых детей. Снимать не очень хотелось, очень они грустно выглядели, да и взрослые косились неприветливо. Только одна застенчивая девчушка следовала за мной все время. Ей очень хотелось пообщаться. Я сняла ее, показала ей фото на мониторе. Она осторожно подошла, взглянула на камеру, сначала широко открыла глаза, а потом разулыбалась и уже не отходила от меня. Вот она была самой ухоженной и милой. Так что у меня портрет только этой славной девчушки.

А я подумала, что если бы хоть малую толику денег, вбуханных в каменных монстров, отдали на то, чтобы люди жили хоть чуть получше. Ведь, в конце концов, все туристы сюда и приезжают ради рисовых террас хмонгов, дао, тай, гайи. Только так мало, где поступают. Как и у нас, памятники–монстры, Ельцин центры, и прочая фигня важнее старушек, деревень, детей, и лишних людей. Но кому это нужно? Вот такой странный день у меня был сегодня.

У меня странное ощущение от этого места. Уже говорила, что впечатление расслаивается на три уровня. Городок внизу отеля – ужас, ужас, ужас. Горы, рисовые террасы и облака – чистейший восторг. Отель – плакать хочется от умиления и личного счастья.

И со временем это ощущение только усиливается. Это как бы курорт, но здесь грязь, мусор, бродят по улицам свиньи и куры, и нет ничего, чтобы хоть отдалено напоминало идею курорта. Хибары соседствуют с роскошными отелями, дверь в дверь. На озере променад напоминает швейцарские альпийские городки, но как только свернёшь в сторону – жёсткий Непал.

И сегодня получила ещё одно такое впечатление. Утром побывала на вершине самой высокой горы Индокитая – Фаншипан, 3143 м. Наверх ведёт фуникулёр и канатная дорога, а там на вершине огромный комплекс с множеством новодельных храмов, гигантских Будд, ресторанов, пагод. Как они туда все затащили непонятно, ведь наверх не ведёт ни одна дорога или тропинка. Даже страшно подумать, какие финансы потребовались для этого. Канатка проходит над пасторальной долиной и милыми деревеньками, сверху все смотрится лучезарно.

А вечером я забралась в одну из этих деревень, в которой живут чёрные хмонги, одна из народностей северного Вьетнама. Так вот это помогите и спасите. Я такого ужаса не припомню, разве что в горах Боливии. Даже бирманские деревни были бодрее. Недобрые неприветливые люди, жуткие дома, и просто невероятное количество босых, чумазых, полуголых детей. Снимать не очень хотелось, очень они грустно выглядели, да и взрослые косились неприветливо. Только одна застенчивая девчушка следовала за мной все время. Ей очень хотелось пообщаться. Я сняла ее, показала ей фото на мониторе. Она осторожно подошла, взглянула на камеру, сначала широко открыла глаза, а потом разулыбалась и уже не отходила от меня. Вот она была самой ухоженной и милой. Так что у меня портрет только этой славной девчушки.

Сегодня весь день провела в горах – деревни разных племён и трек по долинам.

Ожиданий было много, специально оговаривала, что мне нужны только реальные деревни, как можно дальше от Сапы. Меня интересовали горные племена. Их уникальность заключается в том, что на протяжении многих столетий они сохранили образ жизни. Все они язычески и поэтому в этих краях нет церквей (каменный уродец на площади не считается). Получилось наполовину. Все-таки война с гидами и их представлениями, что мне нужно – это особое искусство. В этих краях живут чёрные хмонги, красные зао, тай и гиай.

Чёрные хмонги – это наиболее многочисленная группа, составляет половину населения Сапы. Их уклад жизни во многом напоминает язычество — они верят в духов и поклоняются им. У многих на лбу кругляк тёмного цвета. Это так они лечат головную боль – прикладывают либо раскалённую монету или рог буйвола. Верят, что боль уходит навсегда. Типичные цвета одежды – черный или темно–синий. Язык один, но почти у каждой деревни свой особый наряд.

Красные зао живут достаточно далеко и к ним почти никогда не добираются туристы. Женщины носят красные платки как тюрбан, они полностью сбривают брови, волосы на висках и надо лбом, это знак замужества. Красные Зао до сих пор совершают обряды и приносят животных в жерту богам и духам.

Ещё две народности – тай и гиай. Они придерживаются многих табу, например, есть запрет на употребление в пищу птиц. Считается, что именно люди Тай придумали и организовали систему орошения рисовых полей. Одежда напоминает туники из Китая, дополненные яркими поясами. А вот гиай малообщительны и стараются держаться подальше от других. Их совсем нет в Сапе и нужно ехать довольно далеко. Одежда Гиай сочного розового цвета, ее комбинируют с ярко зелёным цветом.

Снимать было сложно, здесь весьма негативно относятся к съёмке, так что не со всеми получалось. Прошла 17 км по трём долинам, красота удивительная. И ещё. Проклятая глобализация достаёт. Такие мечты были на обещанный обед в деревне хмонгов! А накормили дошираком, чтоб он пропал. И любуйтесь картинками. Красота спасёт мир!

А я отправляюсь в Ханой и затем улетаю в Янгон. Впереди Бирма!