Я уже писала, что в один из приездов в Мустанг, у нас была возможность попасть в Тибет через наземную границу. Два раза в год ее открывали без ограничений на несколько дней и местные жители имели возможность обменяться товарами. Это было как раз такое время и у нас появилась авантюрная идея попробовать этим воспользоваться. Мы заручились солидной поддержкой местных уважаемых жителей и доехали до китайской границы. Увы, нас не пропустили. Суровые пограничники объяснили, что, возможно, в другой раз нас бы пропустили, но сейчас Тибет для иностранцев закрыли. Причина в том, что недавно монах совершил самосожжение и начались волнения. Так я впервые услышала о такой форме протеста. В этой статье я хочу рассмотреть подробнее истоки, причины и последствия этого сопротивления.
- Первое тибетское самосожжение в 1998 году, Тхуптен Нгодуп
- 27 февраля 2009 года тибетский монах Тапи (Tapey), которому было около 20 лет, вышел из монастыря Кирти в Амдо (на территории современной провинции Сычуань) и направился к ближайшему перекрестку, где находился городской рынок. Его одежда была пропитана маслом. Дойдя до перекрестка, он поджег себя, развернул самодельный тибетский флаг с фотографией Далай-ламы и выкрикивал лозунги;
- В марте 2011 года другой тибетец, Пхунцок, совершил самосожжение;
- К концу января 2012 года это сделали по меньшей мере еще 15 человек.
- C 2009 года почти тридцать тибетцев, в основном, монахи и монахини, в знак протеста против насилия китайских властей в Тибете подожгли себя. По крайней мере, 20 из них скончались.
Общим требованием этих людей было возвращение Далай-ламы в Тибет и предоставление свободы тибетскому народу. Большинство участников самосожжения были из монастыря Кирти (Kirti Monastery). Его главный лама Кирти Ринпоче, проживающий в Дхарамсале, сказал, что самосожжения являются результатом ран, нанесенных трем поколениям тибетцев.
Самосожжения начинают вызывать споры в социальных сетях, где высказываются различные мнения, пытающиеся объяснить такое поведение. Некоторые говорят, что это стратегическая акция подражания вьетнамскому буддийскому монаху, который совершил самосожжение в знак протеста против преследований. В 1963 году вьетнамский монах Тич Куангджук поджег себя на оживленном перекрестке Сайгона. Знаменитая фотография Малкольма Брауна, получившего Пулитцеровскую премию, на которой изображен горящий монах, безмятежно сидящий в позе лотоса в окружении пламени, стала мировой сенсацией и способствовала падению режима Зьема. Точно так же поступил тунисский торговец овощами Мохаммеда Буазизи (2010), чей акт самосожжения вызвал протесты, которые раздули ветры арабской весны и привели к свержению тунисского правительства.
Другие предполагают, что происхождение этого акта можно найти в Лотосовой сутре (тиб. dam chos pad-ma dkar po’i mdo) – в одной из глав этой сутры рассказывается история жизни Бодхисаттвы, Царя медицины, который продемонстрировал свое понимание бескорыстной природы своего тела, ритуально поджигая свое тело, распространяя “Свет Дхармы” на протяжении двенадцати столетий.
Третьи говорят, что китайский пропагандистский фильм, направленный на то, чтобы привлечь тибетцев на сторону государства, возможно, привел к обратным результатам: фильм 1997 года «Долина Красной реки» (Ч. Хонг хегу), снятый за пределами материка, мало кто видел, и изображающий тибетцев, храбро сражающихся против британского вторжения на рубеже веков. Ближе к концу фильма тибетский герой выигрывает битву за тибетцев, поджигая себя во время сражения с британским батальоном.
Это форма протеста, в которой человек жертвует собой ради своих убеждений и целей. А интерпретация этих действий очень зависит от взглядов и убеждений тех, кто пытается это анализировать. Я прочитала несколько статей тибетских авторов, и у каждого свое мнение. Тибетцы не едины в своих взглядах на происходящее. И сами тибетцы не всегда мирные люди. Парадокс восприятия тибетского буддизма лучше всего выражен в словах Рату Нгаванга, бывшего бойца тибетского сопротивления. В «Цирке теней», документальном фильме о поддерживаемом ЦРУ тибетском вооруженном сопротивлении 1960-х и 1970-х годов, он говорит: «Мой отец сказал бы нам… что китайские коммунисты — враги буддизма. Поскольку они были врагами буддизма, мы никогда не считали их убийство грехом. На самом деле мы были рады убить столько, сколько могли. Когда мы убиваем животное, мы читаем молитву, но, когда мы убивали китайца, молитва не слетала с наших губ»