Действие 1: Наблюдение.

Знакомство с сокотрийцами началось в самолёте ‒ худенькие, невысокие мужчины в белоснежных одеяниях, с замысловато навороченными платками на голове, гомонили, метались по салону, менялись местами, перекрикивались, что-то обсуждали, втискивали свои рюкзаки и баулы на полки, потом почему-то решали поменять полки или место. Стюарды устало, но терпеливо пытались организовать этот хаотичный процесс, но, казалось, что они вносили только больше суеты, ибо белоснежки упрямо сопротивлялись, следуя своему пониманию, как все должно быть. Мы тихонько сидели и наблюдали за этим хаосом. А потом все вдруг внезапно стихло, все угомонились, затихли, и даже когда нас целый час держали в самолёте, народ сидел тихо и мирно.

Действие 2: Недоумение.

Самолёт приземлился практически в пустыне рядом со зданием, похожим, на глиняный домик Наф-Нафа. Всех пассажиров (человек 200), перегоняя через камеру дезинфекции, стали утрамбовывать в маленькое помещение. В глубине сидели три человека, которые неторопливо брали анализы крови из пальца на ковид и оформляли документы. Шум, крики, толкание спрессованной массы. Тест был из серии «Зиночка, ты не поверишь» ‒ брали каплю крови, капали на неё жидкость из бутылочки ‒ и вуаля! Наши справки с негативными тестами и визы никого не интересовали. Полтора часа давки и мы вырвались на свободу, но только для того, чтобы столкнулся со следующим потрясением.

Действие 3: Потрясение.

У четырёх человек из нашей группы и всех участников другой группы не прилетели вещи — их просто оставили в Дубае. Привезти невозможно ‒ следущий рейс будет через неделю. То есть, люди, которые приехали на трек, остались без снаряжения, одежды, обуви. Надо, учесть, что на острове практически нет магазинов в нашем понимании. Паранджи ‒ завались, белоснежных кафтанов ‒ море, а вот футболок или брюк жалкий выбор, про горные кроссовки даже говорить не будем.

Действие 4: Огорчение

По информации можно было привезти алкоголь, но не более 2х литров на человека. Как оказалось, в стеклянной посуде категорически нельзя и вообще нельзя. Всё изъяли и показательно вылили содержимое бутылок в туалете. Процедура была торжественная, публичная и назидательная. Народ грустно смотрел на экзекуцию виски, портвейнов и коньяка.

Действие 5: Изумление

Один из двух центров острова, то, что они называют «город» Калансия ‒ это штук 30 убогих домов на пыльных, выжженных солнцем, улицах, тонны мусора, грязное болото, мечеть и два ржавых танка рядом с ней.

Итог: Восхищение. Все страдания были вознаграждены красивейшими белыми дюнами и лагерем на пляже.

Следующий день: морская прогулка, легкий поход в горы и бесконечное плавание в чистейшей воде

Второй день полностью изменил представление об острове. Мы отправились на лодках на морскую прогулку к лагуне Детва. Море здесь нереальных оттенков ‒ лазурь, бирюза, индиго, и ещё целая гамма, для которой сложно подобрать названия. Вода изумительно чистая, прямо хрустальная. Ведь здесь нет никакого производства, масштабного сельского хозяйства, местные не плавают, разве что рыбаки по утрам сходят за рыбой, так что нет никакого вреда морской и океанской воде (здесь есть Аравийское море и Индийский океан). Так что от видов морской красоты невозможно было оторваться.

Гигантские горы, разнообразные по структуре породы, нависали над водой, манили таинственными пещерами и удивляли формами камней. Птицы с бирюзовыми крыльями стремительно носились над водой, бакланы сурово смотрели на нас со скал. Белоснежный песок пляжа, соленая океанская вода, в которой ты сам чувствуешь себя ловкой рыбкой, неторопливые морские черепахи, юркие рыбы ‒ всё это приводило в детский восторг, дарило чувство давно забытой свободы и радости бытия. А под конец огромная стая дельфинов окончательно убедила, что счастье есть. Простое человеческое счастье. О котором мы так часто забываем, когда гонимся за всякой фигней.

Вечером поднялись на горку, разминаясь перед завтрашним подходом. Пугает несколько, что придётся идти по жаре. Здесь жарко уже в 7 утра, так что это не самая приятная особенность местных треков. И на контрасте дикая нищета и убогость поселения Каланси ‒ центра половины острова. И городом называть это чудовищное место язык просто не поворачивается. Но мы его просто проезжали, так что это не мешало радоваться красоте.

Следующий день: Более сложный трекинг, набор высоты: 900 м, маршрут 8 км, температура +35 градусов, 8 часов хода

Примечание: все последующие страдания по поводу трекинга ‒ это сугубо мои состояния. Товарищи по походу были бодры, радовались сложностям и шли энергично

Если определить этот трекинг одним словом, то это «жесть». Если двумя, то «жестяная жесть». Сначала мы ехали по острову на джипах до подножия гор, где начинался трек. Там наши рюкзаки погрузили на верблюдов, один из которых, старый и сердитый, сопротивлялся, скалил зубы и пытался укусить погонщика. Не хотел идти наверх бедолага. Как я его понимала, стоя в раскалённом воздухе, пытаясь вдохнуть хоть немного кислорода. Но нам с верблюдом деваться было некуда, так что пришлось направиться по тропе наверх. Солнце палило нещадно, воздуха не хватало, ноги отказывались идти, сознание мутнело, тушка накалялась и мысль о том, что так будет продолжаться 8 часов не придавала бодрости. После долгой болезни подвиг давался с трудом, восстановиться я не успела, сил явно было мало, да и жара для меня, северного человека, не родная стихия. Время от времени нас нагоняли верблюды или мы их, и становилось веселее, потому что они постоянно норовили избежать работы и просто оторваться по свежей зелени. Если ты оказывался на пути зверюги, то нужно было ловко уворачиваться.

Но постепенно жизнь налаживалась, апельсинки, которыми делились добрые товарищи приводили в сознание, изредка появлялись деревья или кусты, в тени которых можно было перевести дух и встретился даже крохотный ручей, водой которого я облилась с головы до ног. На последнем отрезке нас нагнал джип, который вёз нашего важного повара. Это вызвало неподдельное удивление, потому что наш путь можно было назвать «дорогой для машины» только в горячечном бреду. Джип дёргался, рычал, буксовал, но медленно продвигался наверх. Смотреть на это было страшновато. Но когда на привале Рома, наш гид, командир и отец родной, сказал, что можно последний отрезок доехать на этой машине, то я решила, что на сегодня мне подвигов достаточно и лучше я побегаю на вершине перевала и поснимаю.

И вот эту часть можно назваться тремя словами ‒ «жуткая жестяная жесть». Водитель, щуплый сокотриец, был шоферским богом 80го уровня. То, как он преодолевал огромные ямы и камни, проводил машину в нескольких сантиметрах от обрыва, делал крутейшие повороты на узкой дороге вызывало восхищение. Правда, половину из этого я не видела, потому что сидела зажмурившись и вцепившись в ручку на двери одной рукой и прижимая к себе камеру с телефоном в твёрдом намерении если погибнуть, то с самими дорогими сердцу вещицами. Хорошо, хоть последний отрезок трека был короткий и длился ужас умеренно долго. На вершине было холодно, что сначала привело в состояние блаженства, а потом всё же заставило полезть по рюкзакам, доставая тёплые вещи для себя и для тех, кто остался без багажа.

Очень быстро все сложности забылись, мы валялись на жёсткий коврах, расстеленных прямо на земле, пили чай из огромного пузатого чайника, любовались ярким звёздным небом, долго ждали ужин, потому что сокотрийцы сначала валялись на земле, болтая о своих делах, потом ругались и спорили, кому ставить палатки, потом у них был намаз с распевными молитвами, потом они загоняли верблюдов, которые разбрелись. До сервиса непальцев им явно как до Луны. Но в итоге мы дождались традиционного ужина и отправились спать, ибо нам вставать в 4 часа, чтобы отправиться на самую высокую точку этих гор ‒ Fa’arah Peak Strand (1525 м).

А старенький верблюд упал на дороге и перевернулся несколько раз, разбив весь груз, и долго лежал в кустах, отходил от стресса, очевидно, не зря он не хотел идти. Навело на мысль, что может, мне тоже не стоит ползти завтра на вершину, ведь в отличие от него у меня есть выбор. Так что, проснувшись в 2 часа ночи и прислушиваясь к странным звукам снаружи, словно, какая-то эндемическая тварь стремится проникнуть в палатку, писала заметки и размышляла о судьбе стареньких верблюдов.

Следующий день: переход по затерянному миру и лесу драконовых деревьев

Вчерашний день оказался детским садом по сравнению с переходом до Wadi De’ahrou. Высохшее русло реки, заваленное гигантскими валунами, отвесные стены, буреломы, спуски и подъемы по перевалам при палящем солнце были реальным вызовом. Больше всего изводила жара, все остальное можно было пережить. Удивляли местные гиды ‒ сейчас месяц Рамадана и им нельзя ни есть, ни пить от восхода до заката солнца. Как можно проходить по такой жаре по 13‒15 км, нести груз и не пить целый день я просто не представляю. Меня просто спасал Ави, так получилось, что он стал почти личным гидом. Он носил мой рюкзак, находил тень, приводил ко всем ручьям и озерцам, и это спасало.

А само ущелье реально напоминало Затерянный мир. Гигантские вертикальные скалы вздымались над долиной, драконовые деревья торчали редкими зонтиками на склонах, редкие ручьи с запрудами удивляли шустрыми крохотными крабиками. Этот мир сохранился таким, каким был тысячи лет, и мало кто сюда попадает. Кажется, что ты попал не то, что в другой век, а даже в другую эру. Здесь легко представить, что из кустов может показаться динозавр. Но, увы, снять это не получилось, потому что снимать в этих местах нужно иначе. Не клацать затвором на ходу трясущимися ручками из последних сил, а оставаться в этом месте, искать лучшие локации и ждать подходящего света.

Небольшой каньон в конце ущелья оказался удивительно красивым ‒ темно‒розовая порода стен, зелёная вода, торчащие посередине несколько белоснежных камней и мелкий розовый песок придавали почти сказочный вид этому месту. Ави принёс матрасы, бросил их на землю и мы плюхнулись без сил. Мало что в жизни приводило меня в такое же блаженное состояние, очень близкое к самадхи. Жаль, что мы не сможем увидеть эту часть каньона во всей красе, потому что подъем в 4 утра и ранний выход не оставляют шансов дождаться, когда лучи солнца покажутся в долине и осветят стены каньона.

Следующий день: с утра подвиг, работа в качестве местного киномеханика, и, ура, нас забирают джипы

День получился чуть странный. Подвиг с утра ‒ переход по огромным камням русла реки, потом очень крутой подъем и целая череда однообразных троп наверх ‒ подъём, выход на небольшую площадку, снова подъем. Мы шли к лесу драконовых деревьев с красивым названием Firmhin. Несмотря на ранний выход пришлось непросто ‒ уже в 7 часов солнце весело поджаривало и так уже выжженные склоны. На самом плато стояло несколько домов и было решительно непонятно, как можно жить в столь заброшенном и печальном месте.

В самом начале леса под раскидистым деревом расположились временным лагерем, чтобы несколько часов переждать самую жару. Все дружно завалились спать. Никогда не думала, что сон под деревом на земле и камнях может быть гораздо крепче, чем на крутом ортопедическом матрасе. Стервятники стаей стали кружить над нами, очевидно, принимая за добычу. Пришли милые деревенские мальчишки, для которых мы были вроде передвижного цирка шапито. Получили конфеты, восторженно посмотрели видео на моём телефоне, научились снимать моей камерой. Это была для меня лучшая часть дня. Дети здесь удивительно красивые, снимать их хочется бесконечно. Но девочек фотографировать категорически нельзя, а мальчишки за фото требуют подарки, уже научились африканским трюкам. И только эти мальчишки в горах были удивительно деликатными.

Затем был очень долгий спуск в каньон, куда за нами приехали джипы и отвезли в дом бедуина, который устроил на своём дворе кемпинг ‒ два каменных дома за каменной оградой в окружении каменных полей. Долгий вечер с разговорами под распевный голос муэдзина. И раннее просыпание под тот же напев в 3 ночи. Интересно, что никто из местных не встал на намаз, как бы ни старался красивый голос в ночи.

Следующий день: белые дюны и красивый пляж.

День был лёгкий и приятный. Сначала белоснежные дюны, правда, не столь впечатляющие, как на картинках, и не столь грандиозные, как парк Lencoa в Бразилии. Песок быстро раскалялся и трудно было как идти, так и дышать, так что я махнула рукой на фотографии и спряталась в тени. Раздала подарки местным детям, которые мгновенно набежали толпой из деревни. Они, как маленькие хищники, охотятся за туристами и преследуют тебя деликатно, но неутомимо и неумолимо, пока не получат свою добычу. Пляж Амек был прекрасен, пустынен и огромен. Подкова из белого песка практически идеальной формы и бирюзовые волны Индийского океана смотрелись как рекламная картинка и казались наградой за все подвиги. Ланч в пальмовой роще ещё больше расцветил нашу жизнь.

Каплю печали добавило прохождение теста на ковид в местной больнице, поскольку это значит, что мы постепенно возвращаемся к нашей испуганной цивилизации.

Но впереди у нас был ещё один пляж и ночёвка в палатках около гигантских белых дюн прямо на берегу. Совершенно фантастический берег, словно у каждой огромной чёрной горы была седая прядь, которая небрежно падала почти в море. Завтра народ полезет рано утром на рассвете наверх на гребень дюны, а я буду снимать геройский подвиг внизу. Все‒таки быть папарацци иногда бывает выгодно. Заодно буду руководить кухней и учить сокотрийцев варить гречневую кашу. А потом у нас будет красивый каньон и риф с яркими рыбками, так что радость продолжается.

И грустное, почти гнетущее впечатление произвела столица острова ‒ Хадибо. Но это я покажу в отдельной галерее, чтобы не портить красоту.

Следующий день: возвращение в мир ограничений, запретов и намордников

Нам уже приходится думать о возвращении в мир намордников, тестов, ограничений, судорожного подсчета часов действия теста и странных правил. Прекрасный мир, в котором всё по‒прежнему, подошёл к завершению. За день до отъезда мы заехали в местную больницу, прошли садистский экспресс тест и погуляли по столице. Нам нужно было зайти на рынок за лобстерами (красиво звучит), овощами и просто поглазеть.

К столице острова применимы слова «жесть», «ужас», «кошмар», «треш». Вот такого я не видела никогда, хотя проехала немало стран. Запредельный пофигизм к тому месту, где ты обитаешь. Вот закрыть своих женщин с головы до ног ‒ это важно. А убрать тонны мусора и сотни разобранных ржавых машин на улицах ‒ это лишнее. Убрать помойку от входа в свой магазин или лавочку ‒ пустое, не стоит обращать внимания. Клиент может спокойно отодвинуть мусор ногой и войти, если его это волнует, но, как было видно, местных клиентов это не очень волновало. Весь город засыпан пластиком, мусором, ржавыми разобранными машинами, досками, старой мебелью и прочей гадостью. Тут же вездесущие и всеядные козы роются в кучах мусора и что‒то энергично жуют. Думать о том, какое же у них молоко и мясо даже страшно. Много недостроенных новых зданий, развалин старых. И посреди этого ужаса народ спокойно ходит, дети играют, дамочки в чёрных одеяниях кокетливо стучат модными каблучками. Сюр в чистейшем его проявлении. И глядя на это уже сложно представить, что совсем рядом находится неземная красота природы. Перефразируя трёх сестёр хочется повторять: «Из Хадибо, из Хадибо, из Хадибо!». И как можно скорее.