Страна тысячи холмов

Первое, что впечатляет на подлёте к Кигали – это бесконечные холмы. Вот уж действительно «страна тысячи холмов». Второе – чистота и аккуратность поседений, и симпатичность домов. Третье – это отличный, современный, красивый аэропорт. Поскольку я летела одна в бизнес классе, то у меня был вип-сервис – крепко сбитая, дородная африканка провела меня через все поле к аэропорту. Четвёртое – это то, как четко организованы все процессы: получение визы, тест, таможня, получение багажа, и поиск своего трансфера заняли у меня 20 минут. Пятое –  это идеальная чистота, которая поражает уже при ближнем рассмотрении, такой порядок уже и в Европе не везде встретишь. Идеальные тротуары и дороги, клумбы и пальмы вдоль дороги, пристойные офисные и торговые центры, красивые частные дома. Невероятно зелёный город, словно в огромном холмистом парке произвольно разбросали дома и здания. Много уборщиков на улицах и на дороге – просто и незамысловато метут улицы вениками. Много полицейских, которые контролируют движение и проверяют машины, просто для порядка. И невероятная, идеальная чистота – за всю долгую дорогу от аэропорта до моего отеля я не увидела ни одной бумажки или брошенного мусора. Кстати, в стране категорически запрещены пластиковые пакеты. В общем, я в изумлении. Мариотт здесь прекрасен (в отличие от Исламабада) и я пробуду тут 4 дня. Один день в заключении на карантине, пока не пришлют результат теста, а потом – свобода попугаям. Фото сделаны на ходу из машины, просто чтобы показать первое впечатление. Только холодно тут.

Пока я сижу на карантине в моем отеле до получения результата теста (редкостное ощущение прокаженного), то напишу пока общие мысли, предваряющие мое путешествие по Африке. Африканский континент слишком велик для того, чтобы найти для него единые слова или образы. Это безбрежный океан племён, это отдельная планета, если хотите. Когда мы говорим Африка, это лишь упрощение этого необъятного космоса. В восприятии большинства людей этот континент обладает едиными чертами – риск, опасности, болезни, войны, нищета. И многие страны абсолютно вписываются в лекала этого образа. Сомали, страна пиратов. Нигерия, которая, похоже, собрала подонков со всего мира. Конго, самая бедная и коррумпированная страна мира, которая самонадеянно называет себя Демократической республикой. Нищая до изумления Бурунди. Судан, Чад, Мавритания, Либерия — это бездна, в которой никогда не будет света.
Есть другие страны, в которых мироустройство оказалось весьма благоприятным для жизни. Увы, часть из них не удержалась, поскольку преобладало стремление к доминированию своего клана или желание доказать, что твой танец вокруг куста более священен, чем у соседей, или найденные к несчастью природные богатства привлекли внимание глобальных благодетелей, что привело к бесконечным войнам и разрушило процветающие страны. Это Зимбабве, Ливия, Мозамбик. Но некоторые страны уверенно развиваются – Ботсвана, Намибия, Гвинея, Габон, Руанда, Марокко, для примера.

Впрочем, сложно ожидать многого от континента с такой непростой историей. Драма Африки заключалась ещё и в том, что эти места изначально привлекли людей самого низкого пошиба — воров, наёмников, авантюристов, преступников, работорговцев. Редкие приличные гости — добрые миссионеры и страстные путешественники, картину не особенно меняли. В большинстве своем пришельцы были темные, неотесанные, грубые, подчас просто безграмотные люди. Всё, что им было нужно — это нажива, захват, грабеж, резня. Им не было дела ни до культуры, ни до традиций, ни до жизни местных. А местные в ответ защищались, боялись, нападали. Это противостояние привело к тому, что основным критерием восприятия и оценки человека стал цвет кожи. Именно он стал определять место человека в миропорядке. Белые и Чёрные. Первым приписывали все достоинства, вторым — все недостатки. Хотя в таких взаимоотношениях всегда плохо и тем, и другим.

Такое восприятие не побуждает к странствию в глубины африканского мира и культуры (какой бы она ни была). Пришлые белые видят лишь внешнюю оболочку, скользя по поверхности, не проникая вглубь. Сафари и зверушки, этнические деревни с бодрыми плясками, сувениры и побрякушки — именно этим чаще всего и ограничивается познание. Моё тоже было в первый раз таким, но уже в Намибии я пыталась нырнуть глубже и понять больше. И если не понять, то хотя бы осознать, что за каждой традицией, или суеверием, или предметом, может быть скрыта некая тайна или история. Не очень, надо сказать, получилось, поскольку я больше отвлекаюсь на красоту природы и фотографии, но решила, что не буду сдаваться, может и получится.

Меня выпустили на свободу, и я немедленно отправилась, изучать, таращить глазки, пробовать, снимать, в общем, делать всё что положено приличному путешественнику. Сначала капелька фактов и истории:

Руанда — это самая густонаселенная страна Африки с небольшой территорией, которая равна половине Московской области. Долгое время была под управлением Германии и столицу Кигали основали в 1907 году как резиденцию германского колониального правительства. В 1921 году сменился хозяин страны – им стала Бельгия, и, увы, бельгийцы были так себе хозяева и ужасно проявили себя во время геноцида (об этом я расскажу отдельно). А в 1962 году Руанда получила независимость, так что можно сказать, что мы с этой страной ровесники. В Руанде говорят на языке киньяруанда. До 1994 года почти все население говорила на французском, но после того, как бельгийцы покинули Руанду, вторым языком по популярности стал английский. А ещё из интересного это то, что руандийцы суеверны. Самый большой страх — это быть покусанным привидением, что живет в кроне деревьев. Страна находится рядом с экватором, поэтому несколько месяцев в году дождь идет каждый день. А когда одновременно светит солнце и идет дождь, то такое явление местные называют «Свадьба гиены».

А с Сингапуром страну роднит то, какое значение имеет отдельная личность в истории. Сингапур создал Ли Куан Ю, а Руанду возродил из пепла Поль Кагаме, майор военной разведки и нынешний президент страны. В 1995 году столица Кигали лежала в руинах, по улицам валялись тысячи погибших людей, а окружающие город холмы дымились от пожаров. Поль Кагаме с соратниками остановил резню и начал восстанавливать страну. За 20 лет он смог объединить народы и превратить Руанду в одну из самых развитых стран черной Африки. Сейчас здесь много инвесторов, в основном китайских, которые вкладывают в страну миллиарды.

Здесь практически нет нищих и преступности. Нищих и бездомных на улицах нет, я встретила парочку попрошаек, которые были настолько деликатны, что прямо хотелось дать им денежку.  Здесь активно заботятся об окружающей среде, это ещё одно сходство с азиатской страной — там категорически запретили жевачку, а здесь пластиковые пакеты. Каждую последнюю субботу месяца всё население страны устраивает субботник. И это заметно сразу, я уже писала, что с первого взгляда Кигали удивляет чистотой и аккуратностью. Кстати, было несколько исследований на тему «красота среды снижает преступность». Как минимум, в этой стране этот принцип, похоже, работает.

В Кигали превалирует одноэтажная застройка, поэтому город растянулся на десятки километры по склонам горной долины. А сама долина имеет изогнутую форму, поэтому Кигали невозможно увидеть целиком, ведь перед глазами всегда предстает лишь какой-то его фрагмент. На нью-йоркский манер улицы гордо именуются «авеню» и «стритами» с номерами, только вместо названий здесь используют две буквы и номер. Но в отличие от Нью-Йорка нет регулярной планировки, поскольку это невозможно из-за рельефа местности. Улицы петляют вдоль склонов, ныряют вниз, взлетают вверх, и это чем-то напоминает Сан-Франциско. Руандийцы очень послушные — велели ходить в масках и все до одного их носят даже на улице, в машине водители в масках, даже если едут одни. За два года умерло 700 человек, резкий рост начался с февраля с началом вакцинации. И ещё радует, что большинство людей одеваются ярко, используют самые смелые цвета, ткани с необычными геометрическими узорами.

Итак, приключения начинаются. Мы со Стивеном отправляемся в дорогу по всем национальным паркам страны. Первый из них, пожалуй, самый знаменитый. Это охраняемая часть горного массива Вирунга на высоте от 2400 м до 4500 м над уровнем моря, где расположены 5 потухших вулканов. Парк знаменит тем, что именно здесь живут редчайшие черные горные гориллы. Это великолепное и загадочное существо — не просто редкий вид, оно находится на грани исчезновения. В мире есть только три страны, где они еще сохранились в дикой природе Руанда, Конго и Уганда. Численность их невелика — около 700 особей и половина из них находятся в Руанде.

Парк был создан в 1925 году на небольшой территории, ограниченной вулканами Карисимби, Бисоке и Микено для того, чтобы защитить горилл от браконьеров. Это был самый первый национальный парк, созданный в Африке. Именно здесь знаменитая Диана Фосси проводила свои исследования горилл. Она приехала в 1967 году и основала Исследовательский центр Карисоке между Карисимби и Високе. Она жила здесь постоянно, и именно ей принадлежит заслуга спасения горилл от вымирания. Она была убита неизвестными нападавшими в ее доме в 1985 году, которых так и не нашли. О ее жизни есть фильм «Гориллы в тумане» (и статья внизу страницы).

Во время Гражданской войны парк Вулканов стал полем битвы. Исследовательский центр был заброшен, и вся туристическая деятельность была прекращена. Походы возобновились только в 1999 году, когда район был признан безопасным и находящимся под контролем. Время от времени сюда проникают повстанцы из Конго, но эти вылазки всегда быстро пресекаются руандийской армией, и считается, что в парке нет угрозы для туризма. Мне завтра рано утром предстоит поход по джунглям и всё зависит от удачи. Можно найти их через час, а можно и 8 часов продираться через джунгли в поисках семьи. Вот и посмотрим на мою удачу.

Руанда продолжает удивлять красотой, зеленью и чистотой. Дорога очень живописна и поражают не только горы, но и то, что они до самых макушек возделаны полями. Ячейки полей спускаются почти вертикально, просто удивительно, как люди умудряются их обрабатывать, каждый холм словно покрыт лоскутным одеялом. На каждом островерхом холме стоят домики и к ним ведут крутые тропинки, иногда кажется, что они почти вертикальные. Асфальтированные дороги просто великолепны, качество идеальное, практически везде для пешеходов проложены тротуары. Деревья очень необычные — казуарины, они похожи на ели своими длинными стволами и иголками. Так что в некоторых местах дороги кажется, что ты едешь где-то в глубинке Сибири (разве что дороги роскошные).

Люди все чем-то заняты — работают на полях , несут тюки и кувшины на головах, торгуют в магазинчиках, везут сумки и бамбук на велосипедах. Бездельников не видать совсем, таких, которые во многих бедных странах сидят на завалинках и болтают или глазеют по сторонам. Ещё удивило, что у магазинов во всех деревнях единый стоить строений, только цвет отличается.

Мой лодж, в котором я буду жить три дня очень милый, расположен в бамбуковом лесу. Он достаточно простой и аляповатый по дизайну, но зато хозяева очень трогательно заботливы и внимательны. Я пожадничала и не стала заказывать крутой отель сети One&Only, который за ночь стоит 4300 дол, решила, что не время сейчас шиковать. А ещё впечатлила местная больница, где я сдавала очередной тест на ковид (их требуют перед посещением каждого парка). Аккуратные здания, клумбы с цветочками, подстриженная изгородь из кустарников — прямо ландшафтный парк.

Накануне похода.
Кто бы мне сказал, что впервые летом в Африке я буду клацать зубами от холода и прижиматься к обогревателю (восхождение на Килиманджаро не считается, там я была даже в арктическом пуховике), вряд ли бы поверила. Извиняет только высота — мой лодж находится на высоте 2400 м. А завтра рано утром мы полезем ещё выше, и меня терзает только одна мысль — и чем же мне не нравились равнинные гориллы? Почему нужно было тащиться к горным? Моя мечта увидеть чёрных горных горилл возникла очень давно. Я посмотрела фильм о Диане Фосси, которая посвятила жизнь спасению этих удивительных созданий. Потом, конечно же, добавились документальные фильмы National Geographic и желание только усилилось. Но поскольку они обитают только в трёх странах, то путь к ним был сложный (Уганда), опасный (Конго), дорогой (Руанда). В итоге выбор остановился на Руанде — здесь их больше всего и они более доступны технически.

Но даже здесь поход в гости к нашим предкам сопряжен с серьезными трудностями. Большую часть своего времени горные гориллы проводят в тропических горных и бамбуковых лесах. Последние — это особая страсть, потому что они обожают свежие побеги бамбука. Они методично уничтожают всю растительность и когда они покидают участок, то он выглядит совсем голым, но через несколько месяцев снова покрывается мощной порослью новых побегов. Звери серьезные — вес самцов достигает 250 кг, так что вести себя нужно прилично. Самое главное — надеяться, чтобы не было дождя, иначе удовольствие категорически перестанет быть томным. Вечером озадаченно размышляла о том, как же здесь Диана Фосси прожила 20 лет, ведь у неё даже такого лоджа не было, а просто убогая хибарка. У меня хоть камин в домике разожгли, по английской традиции горячую грелку принесли и сразу жизнь стала казаться вполне милой.

Поход.
В 6 утра мы отправились в Национальный парк. День как-то не задался — мой тест не пришёл и мы пробили колесо у машины. Но все решилось, мы оформились, и я прослушала инструктаж нашего рейнджера о правилах поведения, познакомилась со своей группой — 3 американских бодрых старушки и один крепкий старичок. 40 минут по жуткой дороге ехали до начала трека, где нас ждали вооружённые военные и помощники гида. Трекеры, которые выслеживают местонахождение семей горилл, уходят в горы в 3 утра и к тому времени, когда появляются туристы, они уже по рации сообщают рейнджеру о том, куда идти. И мы потащились наверх. Непролазные джунгли, лианы цепляются за ноги, ветки хлещут по лицу, мошкара впивается безжалостно. Рейнджер радостно показывает следы животных. Вот следы слона, вот буйвола, вот гориллы. Ползём дальше, слышится только резкий звук мачете, которыми помощники рубят ветки, прокладывая путь. Снова следы — вот слон, вот горилла, вот буйвол. И снова ползём, потом снова следы — меняется только порядок. Наконец, доходим до трекеров — они ждут нас рядом с семьей на высоте 3000 метров. Снова слушаем инструктаж — опасаться сильвербэка (это глава семьи, альфа самец), и нужно держаться на расстоянии от горилл 10 метров, раньше было 7, но из-за ковида нужно больше. Очевидно, обезьяны про ковид не слышали, потому что через пару минут из кустов рядом со мной вышел огромный силвербэк и, оттолкнув меня, сел рядом. Он издавал угрожающие звуки, но трекеры успокаивали его, общаясь на понятном им языке. Угрюмый самец внимательно посмотрел и прошёл мимо. А мы полезли сквозь заросли за ним — он шёл к семейству. Они валялись на полянке рядом с нами. Я огорчилась, ибо, зная про 10 метров, нацепила телевик, а он тут был совсем не к месту. Семья не особенно обращала внимания на нас. Разве что подросток решил впечатлить нас — начал выделывать кульбиты, качаясь на ветке, не удержался и упал. Мамаша тут же влепила ему затрещину, он обиделся и ушёл в кусты. Малыши прятались за мамками, с любопытством разглядывая нас. Две самки из-за чего-то поругались, но, услышав рык сильвербэка из кустов, робко притихли. Старая самка сидела поодаль и отстранённо за всем наблюдала. Пару раз, когда мамашам казалось, что мы переступили положенную черту, они угрожающе кидались в нашу сторону, но трекеры их быстро успокаивали. Снимать было сложно — ветки мешали наводить фокус, солнце слепило, ноги постоянно соскальзывали со склона и важно было не мешать друг другу, что тоже было непросто. Так что у меня больше получились портреты наших родственников. Так прошёл отведённый нам час времени и мы отправились обратно.

Мое впечатление — прикольно, но, если честно, это не стоило всей суеты с оформлением, денег, усилий, тестов, ползания по склонам в полной амуниции. В зоопарке, конечно же, нет того адреналина, что сильвербэк может отвесить тебе затрещину, нет восторга ужаса, что между рычащим гигантом и тобой нет безопасной стеклянной стены, нет негодования, когда подросток лезет сам, а мамаша сердится на тебя. И, да, в зоопарках горных горилл не держат. Не любят они зоопарки. И ещё раз удивилась Дайане Фосси, которая провела с ними 20 лет.

Я, похоже, обречена ползать по горам. Приеду куда-нибудь на курорт лечиться, денёк, как приличная матрона, полежу в целебной ванне и уже бегу покупать горные ботиночки. Вот и сейчас — приехала снимать зверушек, накупила гардеробчик в стиле сафари, сделала причёсочку, чтобы делать красивые селфи, и что и итоге. Снова вся в пыли и грязи ползу наверх. И спросите зачем? Да кто же меня знает. Вчера хоть было оправдание — горилл поснимать. Но вот зачем я сегодня встала в 5 утра, тащилась на вершину вулкана 5 часов наверх? 700 метров набора по джунглям. А затем, чтобы увидеть могилки 20 горилл, любовно похороненных Дианой Фосси. Впрочем, ее могила рядом с ними, очень она просила похоронить ее рядом с любимой гориллой по кличке Диджит. И больше там ничего нет, ибо все хибарки, где располагался исследовательский центр Карисоке, были разрушен конголезской армией, которая вторглась в эти края несколько лет назад. И ещё умиляет, как ловко из тебя выкачивают здесь деньги, впрочем, в Африке везде так (кроме Намибии). Заранее предупреждают, что чаевые гиду составляют 10 долларов. А потом оказывается, что помимо гида тебя сопровождает маленькая вооружённая армия в полной боевой амуниции, с рациями и в касках. Объяснение простое — кругом опасные буйволы, могут напасть. Пока ни одного буйвола ни на одном треке не видела, а следы только от ботинок. Но армия обязательно сопровождает и тоже ждёт чаевые. Деликатно, но убедительно. И я успела сегодня вернуться до начала жуткого ливня и, наконец-то, своими глазами увидела, что означает проливной дождь на экваторе. Впечатляет. Так что сижу у камелька в гостиной моего отеля, слушаю дикий шум, практически рёв, дождя, и ни о чем не думаю. И это счастье …

Озеро Киву —одно из самых необычных озёр в мире. Во-первых, огромное по размерам. Во-вторых, очень глубокое. Оно расположено на линии тектонического разлома, называемого Восточно-Африканская рифтовая долина, потому входит в 10-ку наиболее глубоких озер в мире. В-третьих, активное. Тут продолжаются геологические процессы, связанные с разломом земной коры.  Но не это делает его необычным. Озеро считается очень опасным из-за огромных запасов газов вулканического происхождения, накопленных в озере. Согласно исследованиям, на его дне скрывается около 65 куб. км метана и 256 куб. км углекислого газа, которые способны вызвать глобальную катастрофу.

Киву – не единственное озеро в Африке, способное на смертельные извержения. На севере Камеруна лежат еще два водоема, которые убивали людей. В августе 1984 года местный фермер Ахабай Абду ехал на велосипеде по проселочной дороге, проходящей мимо озера Манун в вулканическом поле Оку. Неожиданно он увидел грузовую машину, вокруг которой были раскиданы трупы людей. Соседи, прибывшие на подмогу Абду, принялись собирать погибших, число которых составило 37 человек. Первое время причина смерти людей оставалась загадкой. Два выживших, сидевших в верхней части грузовика, рассказали, что люди просто падали и почти сразу умирали. Сначала погиб водитель, который вышел посмотреть, что случилось с его двигателем. Потом остальные, решившие выйти и посмотреть, почему он умер. Окрестные поселения охватила паника. Через несколько месяцев на озеро Манун прибыли ученые. Опросив местных жителей, они выяснили, что незадолго до катастрофы рядом с водоемом было замечено густое белое облако, от которого исходил запах пороха и тухлых яиц. Ученые взяли пробы воды, которые показали, что на глубине вода перенасыщена газом — диоксидом углерода, который и стал причиной смерти.

Второй случай произошёл спустя некоторое время уже на кратерном озере Ньос, которое расположено с другой стороны гряды Оку. Там поднялось смертельное облако, которое со огромной скоростью спустилось в долину и уничтожило свыше 1700 человек. Целые деревни заполнились трупами людей и домашнего скота. Как и в случае с Манун, причиной смерти людей у озера Ньос стал диоксид углерода. Но как газ поднялся на поверхность? Углекислота в озере находятся на глубине, где благодаря высокому давлению и низкой температура резко повышается растворимость газов. Однако, это очень неустойчивое состояние, и как только происходит даже незначительная подвижка коры, то происходит эффект, который все знаю — если потрясти бутылку газировки, а потом ее открыть. Так и из озера выбрасываются тонны углекислоты, а поскольку этот газ имеет плотность выше, чем у воздуха, то он собирается на поверхности и удушает все живое в округе.

Площадь Киву в 2000 раз превышает размеры Ньос, а на побережье живет около 2 миллионов людей. Каждый день эти люди купаются в горячих источниках, ловят рыбу, катаются на лодках, словом, радуются жизни и даже не задумываются о том, что в любой момент их живописное курортное озеро может уничтожить все живое на расстоянии нескольких километров. Но это ещё оказалось не всё. Когда специалисты принялись изучать Киву, оказалось, что концентрация двуокиси углерода в его водах не так высока. Можно было бы успокоиться, но неожиданно ученые обнаружили в водоеме другой смертоносный газ, который делает Киву одним из самых опасных мест на планете. Метан! Так что это живописное озеро способно не только выпустить отравляющий газ, но и привести к катастрофичному взрыву. И для этого достаточно небольшой искры.

После катастроф на Ньос и Мануне ученые установили в этих озерах вертикальные трубы, которые смешивают воду и приводят к подъему на поверхность малых порций ядовитых газов. С Киву дела обстоят иначе. Водоем слишком огромен – установка вытяжных труб стоит нереально дорого. И пока ещё ни один из проектов так и не был реализован, а это значит, что риск катастрофы сохраняется. Зато из этой ситуации извлекают и пользу — метан качают прямо из озера и его запасов хватит, чтобы обеспечить газом всю страну. На берегу стоит пивоваренный завод, который выпускает самое популярное местное пиво «Primus» , благо, что дешевое топливо под боком.

А ещё Киву — это практически единственное из африканских озёр, где можно смело купаться, потому что из-за метана здесь нет крокодилов. Конечно, насколько у вас хватит смелости отправиться отдыхать на пороховой бочке. Да, и комаров, этого бича человечества, тоже нет. Реально курорт и праздник жизни. Главное только, чтобы кора земная не шевелилась.

Мой путь лежит в сторону границы с Бурунди в дождевой лес с певучим названием Ньюнгве. Он растёкся по бесконечным горам, за вершины которых цепляются тучи. На экваторе тучи фактически остаются на вершине навечно, бесконечно поливая горы дождем. Так появляются «дождевые леса», где всегда влажно и тепло. А от таких роскошных условий растительность теряет разум и начинает буйствовать. Здесь всё растет как на дрожжах. Ньюгве как раз один из таких дождевых лесов. Но не просто один — он считается одними из старейших лесов и является одним из последних мест в Африке, где произрастают девственные горные тропические леса, которым более сотни тысяч лет.  В этом затерянном мире царствуют раскаты грома и всполохи молнии, громыхающие словно в Асгарде на вечеринке. Они возникают так часто, что спустя время даже не замечаешь их. Проливной дождь обрушивается внезапно и, вылив очередную порцию воды, быстро утихает. Именно тут формируется источник для двух великих рек — Нила и Конго.

По мере приближения к лесу деревень становится заметно меньше, что неудивительно – растительность здесь слишком густая, а склоны очень крутые. Хотя руандийцы распахивают любой клочок земли до самой вершины любого холма, здесь они вынуждены отступить. Народа в Руанде слишком много, а земли мало и крестьяне по всей стране стремятся превратить любую территорию в сельскохозяйственные угодья. Но леса Ньюнгве им не покорились и при попытке вырубать деревья лес ответил оползнями. Почва бедная, а склоны крутые, так что уничтожение деревьев приводит к тому, что земля легко соскальзывает со склонов. На севере Нюнгве есть лес Гишвати, который был полностью преобразован в сельские хозяйства. Как результат, оползни убили множество людей и перекрыли потоки воды, идущие к поселениям в долине. Так что теперь государство жестко контролирует пашни.

Великолепная асфальтовая дорога вьётся по горам то вниз, то вверх, иногда скручивается спиралью серпантина, забираясь на перевал. Аккуратные стоки для дождевой воды, красивые каменные ступени в едином стиле, ведущие к домам наверху — за дорогой здесь ухаживают с любовью и умом. Виды просто сумасшедшие, хочется снимать бесконечно, потому что каждый поворот дороги поражает воображение. Удивительно, но виды напоминают Тоскану. Но не прилизанную и приглаженную, а растрепанную и дикую. Словно Тоскана забыла причесаться. Фантастическое сочетание яркой зелени и терракотовой почвы заставляет хвататься за камеру каждые пять минут. Неожиданные для Африки рисовые поля идеальной квадратной формы в низинах блестят на солнце, на которых разбросаны согнутые фигурки трудолюбивых руандийцев.  Потом внезапно возникает озеро Киву и сопровождает нас дальше на всем пути. Здесь оно иное — холмы сбегают прямо к воде, словно лапы гигантского животного. Но и эти лапы все в аккуратных лоскутках пашен и огородов. При приближении к лесу появляются мрачные облака, слышны раскаты грома и время от времени небо плюётся резким и быстрым дождем. Это Ньюгве сообщает, что он уже рядом.

Машина, рыча и буксуя, поднимается по крутой дороге, и мы оказываемся у отеля с красивым названием Top View Hill. Он стоит на вершине одного из островерхих холмов, а из террасы номера открываются невероятные виды на чайные плантации. Здесь холодно, вечером поднимается сильный ветер, который сбивает с ног. Дождь без остановки капает лениво, словно собирается с силами, а потом внезапно яростно обрушивается стеной воды. Затем успокаивается и снова цедит редкие капли. А я радуюсь, что предусмотрительно набрала кучу тёплых вещей (странно звучит сочетание «Африка летом и тёплые вещи»). В доме есть камин, так что медитативное наблюдение за огнём под шум дождя мне гарантировано.

Переживаю полное разрушение стереотипов об Африке, сложившееся из прежних поездок. Люди склонны к созданию стереотипов и лейблов, ведь так удобнее и понятнее жить. Кажется, что если ты положил явление или человека на конкретную полочку, то ты знаешь, что будет происходить и что делать. А значит, что ты контролируешь ситуацию. Слабость человека в том, что хочется всё держать под контролем. Нам нужны классификации и типологии. А ещё нам нужны прогнозы погоды или астрологии, стратегии или сценарии. Такой бухгалтерский подход к жизни. В этом нет ничего крамольного или плохого, просто, когда ты буйную реальность или какого-то человека не можешь втиснуть в прокрустово ложе нужной полочки, то возникают разные эмоции — от радости открытия до растерянности или негодования. Вот так и я сейчас недоуменно смотрю на нераспечатанные упаковки солнцезащитных кремов, доставая очередной тёплый свитер.

Практически все туристы в Руанде следуют типичным программам — сначала гориллы, потом шимпанзе, затем мартышки-колобусы, а ещё слоники, жирафы, крокодилы. Такой джентельменский набор. Мне хватило горилл, от остальных приматов я отказалась. Слоников и бегемотиков мне не избежать, иначе здесь нечего будет делать. Но есть места, куда едут не все, но которые на мой взгляд ещё интереснее, как лес Ньюгве. Здесь захватывающие виды, треки в дождевом лесу, прогулки по подвесным мостам, ярчайшая зелень и чистый горный воздух. Особенно фантастично раннее утро, когда туман начинает вкрадчиво выползать из—за плотных крон деревьев, постепенно заполняет все склоны и спустя время вершины холмов выглядывают из этого дрожащего туманного моря словно спины гигантских китов. Здесь нет восхода солнца в привычном понимании — сначала над горной грядой зажигается алая полоска света, а затем просто становится светло.

А ещё в этих местах расположены чайные плантации, начало которым положили бельгийцы (хоть какая—то польза была от колонизаторов). Место здесь подходящее для выращивания чая — горный ландшафт помогают сохранять столь необходимые для успешного урожая осадки. Практически весь руандийский чай — это классический черный продукт, так как зеленый чай в этой стране не в почете. Считается, что чай из Руанды один из самых ярких чаев по вкусовым качествам, производимых в мире, в этом Руанда обошла даже таких легендарных производителей, как Кения и Танзания.

Поход на плантации был чистым восторгом — зелёное море, в которое ты ныряешь в упоении, вдыхая терпкий аромат зелёных листьев. Обек, мой чудесный гид, рассказал всю историю появления чая в Руанде, как устроен кооператив, показал, как нужно срывать нежные листочки. Обек познакомил меня со сборщиками чая — веселый народ шутил на Обеком, говоря, что они его так часто видят с белыми, что он уже сам посветлел. Они показали мне, как собирают листья. Скорость бешеная, я не успевала отступать с камерой, записывая видео. На втором поле народа было больше, и они также охотно начали показывать процесс сбора, но тут явно был коммерческий интерес. Но, увы, у меня не было денег с собой и их было реально много, так что пришлось прикинуться шлангом, а поскольку они приняли меня за американку, то фиговый имидж теперь все равно не у нас. Так что с точки геополитики даже хорошо получилось.

Но если серьезно, то народ пашет 6 дней в неделю в любую погоду и при этом за месяц получает около 100 долларов. В дождь работать выгоднее, потому что листья тяжелеют, а им платят за вес. Живут они бесплатно в общежитиях, поскольку сборщики как правило не из этих мест. Раньше общежития были общими, но возникла проблема — рождалось очень много детей, а государство в таком случае заставляет предприятие платить страховку за детей, давать им образование. Так что теперь общежития раздельные и на расстоянии 5 км друг от друга. Любимое развлечение в кооперативе — это танцы. Танцуют в упоении каждый день после завершения работы. По воскресеньям ходят в церковь — она тут очень красивая, хотя и необычной формы.

На фабрике показали весь процесс. Но вместо веселого Джона, управляющего кофейной плантацией, который экскурсию превратил в целый спектакль, здесь у меня была грузная меланхоличная тётка — tea master. Все рассказывал и показывал сам Обек, а тётка время от времени уныло тыкала в меня то горстью листьев, то картонкой с зелёной массой, то гранулированным чаем. Она оживилась только пару раз, когда, очевидно, что-то пошло не так и она начала зычно орать на испуганных рабочих.

Пахло не очень, зелёный чай при ферментации, оказывается, весьма гадко пахнет. Мы послушно протопали все цеха, тетка махнула рукой и переваливаясь как утка пошла по своим делам, так не сказав мне ни слова. Джон хоть пакетик кофе подарил, впрочем, я не фанат гранулированного чая, так что не сильно огорчилась. И, увидев весь процесс, решила, что чай этой фабрики точно не буду покупать. Как говорилось в известном фильме: «будем искать». Да, кстати, здесь тоже есть отель сети One&Only, который стоит прямо на плантациях, но ценник запредельный — 4000 дол за ночь. В общем, правильно, что не стала его бронировать — я была как раз на тех плантациях, где это дорогостоящее чудо хвастается своим местоположением.

Уникальное значение Ньюнгве заключается  в том, что это один из немногих районов континента, который оставался зелёным в течение всего ледникового периода, а значит, тут выжили такие виды, которых больше нигде на Земле не осталось. А ещё здесь есть система подвесных мостов, дающая возможность пройти буквально над кронами тропических деревьев. Приключение, конечно, не для тех, кто боится высоты. А это как раз я сама. Но любопытство сильнее, поэтому я решительно надела горные ботиночки, упаковала камеру, мысленно поплакала и отправилась совершать свой личный подвиг.

И тут вступает в действие аттракцион, который называется «развод кроликов». Дело в том, что во многих странах или местах напряжёнка с достопримечательностями. Повода для приманки туристов нет, а заработать хочется. Тем более, когда рядом есть места, которые успешно окучивают богатеньких буратин. Тогда в ход идёт смекалка и жизнерадостный маркетинг. Например, в Ушуайе запустили узкоколейку, на которой раньше перевозили заключённых. А теперь возят туристов — вручают им полосатые шапочки, для шарма дают стаканчик кофе и стригут денежки. Или пещера Meldon в Патагонии, типа здесь жили гигантские медведи — это дырка в скале, несколько осколков непонятно чего, картонная скульптурка медведя. Сделать было нетрудно, но привлечённые красивой историей туристы платят по 150 долларов. Ругаются потом, но ведь сначала платят. А ещё можно рассказать, что в этом месте водятся 120 видов животных, 300 птиц и очень много рептилий. А потом сказать, упс, извините, они спрятались, но вчера точно были.

Это я к чему? А к подвесным мостам над девственным лесом. Очень красиво было описано, таки я пошла. Выглядело это так: группа случайных туристов — иностранный ботаник со своим гидом, африканская семья с нервным папой, с трусливой крупной мамой и двумя резвыми подростками. Итак, 2 километра идём по лесу («помните, что живность есть, готовьте камеры, вдруг она появится»), сброс высоты 200 метров (грустно думаю про набор на обратной дороге), доходим до конструкции — высота реально впечатляет, три секции, самая большая — метров 50 длиной на высоте 60 метром над землей. Дальше идём по очень, очень узкому мостику, который неслабо качается. Африканская Мама истерит, боясь высоты. Я тоже истерю молча про себя, но не менее энергично. Снимать невозможно из-за высоких бортиков. Народ бесконечно фотографируется. Стоим. Два шага. Стоим для фото. Два шага, мост качается. Стоим для видео. Всё, прошли мост, ибо закончились 50 метров. Вот при моем истеричном страхе высоты было даже не страшно. Тупо прошла 50 метров — вот и все впечатления. Ну, а затем 200 метром резкого набора. Упыхтелась, вот и все страсти. Бодрые подростки рванули вперёд, но быстро сдулись, все—таки крутой набор — это вам не весело скакать вниз. Немного погордилась, что прошла круче и быстрее пионеров. Даже не хочу знать, во сколько мне обошлось это развлечение. Поход по мосту через пропасть на West Cost Trail и то был ужаснее, ибо потом были жуткие наклонные лестницы. А из многочисленной живности были только маленькие обезьянки — колобусы в неограниченном количестве вдоль дороги.  Но лес действительно фантастический — это настоящий Затерянный мир. Когда ступаешь на эту землю, кажется, что из-за ближайшего холма вот-вот выглянет динозавр. Такое же впечатление было и на Сокотре, которая тоже сохранила девственные леса и долины. Я подобной буйной растительности чудовищных размеров никогда не видела. И это примирило меня с клоунским развлечением.

На другой день продолжение эпопеи — «bird watching”. В лесу обитает 300 видов птиц, но все они оказались очень застенчивыми и разглядеть крошечных птичек в густой листве практически нереально. Так что мы шли по лесу, слушали звуки птиц и Дебора, милая девушка гид, показывала мне картинки этих птиц в книжке. Посмотрели заодно местный водопад, конечно, после Игуасу, Ниагары и водопадов Исландии это просто несерьезно, но он был симпатичный и само место вполне красивое. Ну, а птиц я наснимала со своего балкона, вернувшись в отель. Вечером меня просто выгуляли, как болонку, по полям и плантациям. Если меня спросите, зачем я сегодня прошла 20 километров, то у меня не будет ответа.

Ранним утром лес Ньюгве кажется заколдованным — настолько необычны виды холмов в рваных туманных облаках. Некоторую тревожность в эту идиллию вносят бесконечные патрули военных в защитном камуфляже, упакованные, как Шварцнеггер из фильма про коммандос. Рации с антеннами, автоматы и даже гранатомёты — ведь рядом граница проблемной Бурунди. Улыбчивые и статные.

Лес заканчивается и бесчисленной чередой идут деревни, только заканчивается одна, как тут же начинается другая. В этой части страны меняешь представление — это не страна тысячи холмов, это страна сотни тысяч холмов в заплатках пашен и огородов. Распахан каждый клочок холма до самой макушки, на которой стоит дом или россыпь хибарок.

В очередном городке наш резвый путь обрывается — машину останавливает дорожная полиция. Проблема в том, что предыдущий водитель заработал кучу штрафов и не оплатил их. Штрафов очень много, сумма большая, и без оплаты нас не пропускают. Попытки убедить и показать документы, что все штрафы за июль и июнь, а мы ездим только с августа успеха не имеют. Стоим на солнце (наконец наступила жара, хоть и не вовремя), душно, безнадёжно, скучно (мне запретили фотографировать даже поля по обеим сторонам дороги). Полицейские упорно требуют заплатить штрафы. Я, понятно, платить не собираюсь, Стивен тоже не должен платить, так что машину отогнали на стоянку, и гид пытается решить проблему. Все сердито и громко спорят на местном языке, по напору и громкости голосов можно понять, что проблема зашла в тупик.

Прошёл час. Как назло, над полями летают стаи разных красивых птиц, но мне же нельзя снимать. Хочется колдануть, чтобы пошёл дождь, но, с другой стороны, неудобно беспокоить Веселенную по таким пустякам. Прошёл ещё один час. Похоже, накрылась моя съемка длиннорогих коров, которые обитают только в Руанде, равно, как и визит к врачу. Так же как и очередной тест на ковид, без которого нельзя ехать в следующий парк к слоникам и бегемотикам.
Прошёл ещё один час. Вокруг ходит невероятное количество колоритных персонажей, масса моментов для репортажной съемки, но нельзя снимать. Время идёт. Полицейские и Стивен уже весело общаются, смеются, но это никак не помогает решению проблемы. Из машины мне выходить нельзя, маску снимать нельзя, и постепенно нарастает унылое, но неотвратимое предположение, что мы тут надолго. Моя тушка начинает растекаться по сиденью, как плавленый сырок Дружба.

Счёт времени уже потеряла. Вошла в медитативное состояние «ящерки на солнышке». Наблюдаю за процессом проверки всех машин. Мое восхищение тотальной компьютеризацией Руанды поникло, ибо полицейские ловко проверяют все штрафы прямо на телефоне и тут же распечатывают чеки. И тут же принимают оплату строго онлайн. Все товарищи по несчастью уже уехали, а мы стоим. Вот так и сгину во цвете лет без вины виноватая.

Не удержалась и колданула. Пошёл сильный дождь. Теперь из машины чуть злорадно (совсем чуть—чуть) любуюсь, как мокнут под дождем стражи порядка. Хотя они тоже без вины виноватые. Гармония в мире восстановилась. Нельзя жить без гармонии. С грустью осознала, что я безнадёжная бестолочь — надо было колдануть, чтобы отпустили. Теперь сижу и размышляю, удобно ли Вселенную беспокоить два раза на дню?

Проблему решили, а я напоследок не удержалась и показала полицейским язык — вот она польза маски.
Оказывается, Стивен заплатил свои деньги, и теперь старательно и нудно рассказывает мне, что заплатил огромную сумму только потому, что не хотел, чтобы я весь день сидела в машине (а то я не просидела!). Я так понимаю, что это намёк на то, что чаевые должны быть достаточными уже для покупки двух коров. Он забыл о том, что несколько дней назад трогательно рассказывал, что у него нет ни копейки, ибо не было работы, и он задолжал хозяину квартиры за полмесяца как раз 200 долларов.

В Африке есть знаменитые национальные парки, которыми страны гордятся. В Кении есть Масаи Мара, в Танзании — Серенгети, в Намибии — Этоша, в Ботсване — Чобе, в ЮАР — Крюгер, а в Руанде — Акагера.

Парк раскинулся на северо-востоке страны вдоль границы с Танзанией. На его территории есть горы и саванны, озера и болота, леса и луга. Акагера был образован в 1934 году и считается старейшим в Африке. После геноцида парк потерял две трети своей территории, потому что потребовались земли для вернувшихся беженцев. Именно в этот период были полностью уничтожены львы и носороги.

Многие считают Акагеру самым живописным национальным парком Африки. В этом мне предстояло убедиться лично. Сначала я увидела только то, что этот регион самый бедный во всей стране. Дома здесь примитивные — крохотные хибарки, слепленные из терракотовой плотной глины, во многих даже окон нет. Реально домики Наф-Нафа. Бесконечные банановые поля, чахлые огороды с капустой и картофелем. Смотрится все довольно уныло и депрессивно, даже снимать не хочется.

На следующий день с 7 утра и до вечера мы гоняли по парку в поисках того великого многообразия, о котором мне рассказали. Парк большой, но живности мало. Не могу также назвать его самым живописным, есть симпатичные места, но те парки, которые я видела раньше, впечатляли намного больше.

Мое везение распространилось и на зверушек. Все встречные машины грустно сообщали, что ничего так и не увидели, кто-то крокодильчика, кто-то жирафа, а кто-то вообще ничего за целый день. Моя добыча приличная — львы, слон, бегемоты, крокодилы, жирафы, буйволы, все антилопы. Ошалевший Стивен был счастлив, сказав, что с таким везучим человеком он ещё ни разу не ездил, а уж леопарда ни разу вообще не встречал. Мой рейтинг растёт на глазах. Меланхоличные чёрные буйволы лениво чавкают крепкими копытцами по чёрной густой грязи.

Бегемоты, словно водолазы в шпионском фильме, внезапно выныривают из воды, и, прядая ушками, сурово за тобой наблюдают.  Одинокий слоник грустно срывает ветки с деревьев. Деловитые пумбы тусуются парочками и как только видят машину, начинают деловито бежать за тобой, типа, нам тоже в эту сторону, но метров через сто, похоже, забывают зачем отправились в путь, и возвращаются обратно. Прайд обожравшихся львов валяется прямо на дороге, подставив солнышку надувшиеся пузики. Грациозные жирафы элегантно жуют самые вкусные и свежие листья, благо никто кроме них до молодых листочков не добирается.

Около тренировочного лагеря рейнджеров на берегу озера живет одинокий бегемот по кличке Мандела. Его почему-то не любят все остальные бегемоты и как только встречают (где-то под водой), то сразу толпой нападают. Мандела пулей вылетает из воды, и резво перебирая короткими ножками, несётся к рейнджерам, вереща аки поросёнок. Типа, «спасите, помогите, хулиганы зрения лишают». Как только бегемоты уходят, Мандела трусцой возвращается в воду. Так что мои надежды на съемку зверушек я буду возлагать на парки Кении.

Я прочитала это описание у Гумилева, уж очень он живописно нарисовал Африку прежних дней. А потом напишу, что изменилось из этого в моем представлении.

«Европеец может увидеть Африку такой, какой она была тысячи лет тому назад: безыменные реки с тяжёлыми свинцовыми волнами, пустыни, где, кажется, смеет возвышать голос только Бог, скрытые в горных ущельях сплошь истлевшие леса, готовые упасть от одного толчка; он услышит, как лев, готовясь к бою, бьёт хвостом бока, и как коготь, скрытый в его хвосте, звенит, ударяясь о рёбра; он подивится древнему племени шангалей, у которых женщина в присутствии мужчины не смеет ходить иначе, чем на четвереньках; и, если он охотник, то там он встретит дичь, достойную сказочных принцев. Но он должен одинаково закалить и своё тело, и свой дух: тело — чтобы не бояться жары пустынь и сырости болот, возможных ран, возможных голодовок; дух — чтобы не трепетать при виде крови своей и чужой и принять новый мир, столь не похожий на наш, огромным, ужасным и дивно—прекрасным».

Николай Гумилев. Африканская охота

Да, в общем-то, ничего не изменилось, разве что сами африканцы всё больше теряют связи с природой. А кто их не теряет сейчас? Если наше поколение родители ещё водили в тундру и по лесам, прививали кайф от ухи на костре, кого-то возили на бардовские фестивали, то нынешнее этого практически не знает. Мы с детства знали, что такое, когда дым костра разъедает глаза, но потом можно будет лопнуть от удовольствия от варева из котелка. Мы ловили кайф от ягод, которыми объедались, жадно собирая с кустов. Я самой вкусной едой в мире до сих пор считаю чёрный хлеб с пластом докторской колбасы со слезой, намазанной густым слоем домашней аджики и крупно нарубленными кольцами сладкого лука. Нынешние больше знают мир по девайсам, гаджетам, блогерам, Инстаграмму. Суррогатное восприятие мира и жизни (слава Богу, не у всех).

Даже у меня оно уже удобное и суррогатное. Еду на удобной машине, мир вижу из окна, живу в хороших отелях, каждый вечер зависаю в гаджетах. Но всё же я сегодня видела леопарда! Он не убежал, а сидел и смотрел на нас минут десять. Я видела огромных крокодилов, которые трусливо убегали, и самку, которая не двигалась с места, потому что грела яйца. На меня смотрели лупоглазые бегемотики, которые прядали ушками и фыркали фонтанчиками воды.

Это такие мысли у меня родились, пока я плавала на лодке по озеру Ихема в болотистой местности реки Кагера, на границе с Танзанией. Когда-то давно, во второй половине XIX века, в эти места впервые пришел белый человек, известный путешественник Генри Мортон Стэнли. Он разбил свой лагерь на небольшом островке посреди озера Ихема. Меня вообще потрясают эти первые отчаянные путешественники. Даже сейчас при возможностях, которые дают хорошие дороги, точные карты, быстрые самолеты и машины, кафе и магазины на каждом шагу, путешествие по Чёрному континенту это непростое и подчас опасное испытание. Дикие животные, ядовитые змеи (чёрной мамбы здесь видимо невидимо), огромные мухи как вертолеты (и цеце тоже есть). А каково же это было сделать сотни лет назад? А ещё забавно, что своим одним глазом разглядела в кустах у дороги леопарда, что считается близким к нереальному. Они очень скрытные, в основном, ночные хищники, и весьма пугливые. А этот сначала ринулся глубже в кусты, а потом вернулся и мы минут 7 смотрели друг на друга — я из машины, он из кустов. В отеле товарищи по сафари все мне завидуют, восхищаются. Так что я тут небольшая леопардовая звезда теперь.

Какой бы маршрут путешествия не был в Руанде, он всегда будет многократно проходить через Кигали. Я тут уже в третий раз. Сейчас в городе много людей, в прошлый раз, оказывается был локдаун и все сидели по домам. И как сказал рейнджер Фидель, это было очень плохо, потому что отменили «умуганду», то есть, генеральную уборку всей страны. Она проводится каждую последнюю субботу месяца и выходят убирать страну все до одного, включая президента и его жену. Ради нее перекрывают дороги и улицы с раннего утра до обеда, многие заведения открываются позже. Оказалось, что жить в чистоте, а не в грязи лишь вопрос сознания. И руандийцам это понравилось.

А ещё до пандемии в стране активно пропагандировали спорт — по выходным в Кигали и в других городах перекрывали часть улиц для бега. Президент тоже бегает, и многие приходят только для того, чтобы пробежать рядом с ним. Вот такой у них президент. Правда, он любит длинные речи, прочитала, что самая его короткая речь длилась 43 минуты. Но за участие в уборке и пробежках можно и простить.

Люди здесь уважают полицию и закон. Есть правила и их соблюдают, нет такого понятия, как взятка полицейскому или должностному лицу. Например, ввели правило, что для того, чтобы приехать в Национальный парк должен быть тест. Если его нет, то человека не допустят, и договориться не получится ни за какие деньги. Правило есть правило. Хотя при этом народ не очень доволен и локдаунами, и бесконечными тестами, и тем, что нужно ходить в масках.

Люди очень деликатные, со мной несколько раз заговаривали на улице прохожие и я по привычке подобных стран, старалась не вовлекаться в беседу — односложные ответы помогают отвадить прилипал или попрошаек. Но здесь люди просто разговаривали — им ничего не было нужно, спрашивали, как нравится город, желали доброго дня и шли дальше по своим делам. Были те, кто предлагал купить что-то, но тоже не очень навязчиво, предложили, получили ответ «нет» и не пристают. Удивили ещё аккуратные окраины и промзоны на въезде в город, столь же чистые и красивые, как и центр. И эта красота не наследие европейцев (здесь нет никаких старинных зданий или «старого города»), а то, что создали сами руандийцы всего через 25 лет после Гражданской войны. А ещё руандийцы обожают замысловатые (в основном, французские) имена — Бонифаций, Франциск, Фидель, Инносент.

Ну, и напоследок, получила комплимент от Стивена: «У меня никогда не было туристов, как ты. Ты никогда не спишь по дороге, даже если мы едем целый день. Ты никогда не ешь и не пьёшь в дороге. Тебе никогда не нужны остановки. Ты никогда не психуешь и не злишься, чтобы не происходило. Ты как настоящий киборг, я таких в кино видел». Признание — оно разным бывает 😂. Сегодня улетаю в Кению, где у меня начинается поездка по лучшим паркам страны. В Уганду не поехала, ибо после неё требуют 7 дней карантина. А в аэропорту жесточайший контроль на въезде машин — специальное оборудование для автомобилей, а пассажиры должны выйти и пройти через специальный проход с проверкой армейским контролем