Всю ночь и весь этот день мы в открытом море. Море штормит и нас колбасит, корабль мерно качается, иногда вздрагивает всем корпусом и лишь жалобно скрипит. Забавны собственные ощущения, если идёшь куда‒то, потому что голова у тебя трезвая, а тело очень и очень пьяное, тебя качает от стенки к стенке, а на балкон страшновато выходить, потому что кажется, что корабль наклонится, и ты как побежишь живенько на стеклянный барьер, а он как не выдержит напора твоей крупной тушки, и тут в голове внезапно появляются разные страшные картинки. Зато адреналин плещется и бодрит.

Плавать не пошла, потому что в бассейне тоже не слабый шторм. Я обычно по утрам плаваю с толстеньким дядечкой, у которого круглый пузик, и весь он похож на шарик. Шарик тоже не плавает, а сидит со мной в баре обзорной палубы, пьёт кофе и грустно смотрит вдаль. Зато в такие дни хорошо на завтраке, ибо половина народа не способна есть и отлеживается в номерах. У кораблей такого класса есть стабилизаторы, которые сводят качку к минимуму, но у многих и этот минимум огорчает организм. Кстати, второй круиз наблюдаю, что самые крепкие и несгибаемые ‒ это совсем дряхлые старички, которые едва ходят и качаются из стороны в сторону и без шторма. Но в такие дни просто покрепче держатся за стенки и поручни и неуклонно ползут к завтраку. Они мои самые главные конкуренты.

Зато у моего только аппетит просыпается и сон, как у грудничка. Так что у меня сегодня еда, спортзал, Хоббит, и вечером парадный приём у капитана. Накручу кудряшки, нарисую глазки, надену вечернее платье, и красивой походкой от стенки к стенке пойду на светскую жизнь.

Наконец-то я увидела красивую природу Новой Зеландии, ради которой стоило тащиться в такую даль. Нас повезли на место съёмок Властелина кольца (столица Эдорас, королевство Рохан, если кто-то увлекается фильмом). Это в 150 км от места швартовки корабля, так что нас везли туда почти 4 часа. Виды прелестные, но автобус несётся по серпантину, красивый пейзаж, не успев появиться, мгновенно исчезает, стёкла в пятнах ‒ особенно не снимешь ничего, наш гид не умолкает ни на минуту и зудит, как осенняя муха, загружая мозги ненужной информацией.

Долина, в которой находится Рохан, неземной красоты ‒ высоченные горные вершины со снежными шапками, бескрайние поля с желтой шелковистой травой, прозрачные стремительные речки. Единственно, что не умиляет, это то, что здесь, как и в Ирландии, вся территория поделена между хозяйствами, каждый клочок кому‒то принадлежит, и, соответственно, всё огорожено. То есть, не погуляешь, не побегаешь, не поснимаешь. Да и по дорогам проселочным не походишь, потому что не предусмотрена обочина для пешеходов, а сильнейший ветер и машины поднимают чудовищную пыль. Земля коров и овец. Замок сам не впечатлил ‒ пройти туда невозможно, это частная земля, сам замок Рохана все равно не сохранился, его, в отличие от Хоббитона, не поддерживают. Так что протащились 9 часов, чтобы издалека посмотреть на гору. Ну, хоть долина была прекрасная. В принципе, пока меня природа Новой Зеландии не потрясает. Единственное слово, которое приходит на ум, симпатичная, славная, «миленькая». Миленькие долины, симпатичные горы, славные изумрудные и желтые поля, чудесные коровки, плюшевые овечки, прелестные реки, хорошенькие горы. Вот как-то так.

Следующий этап круиза будет проходить на Южном острове в городке Пиктон. Без приключений не обошлось ‒ в порту была утечка газа и начальник порта закрыл его для всех судов. Три часа мы болтались в одном из фьордов, делать было нечего, солнца нет, дождик, так что я торчала в спортзале. Наконец, нам разрешили пришвартоваться, и я просто была в изумлении от мастерства капитана ‒ наш корабль развернулся на 180 градусов в узком проливе, фактически его перегородив. Очень волнительное зрелище. Надо сказать, Пиктон ‒ город странный. Это основной транспортный узел между северным и южным островом. Никто фактически не может его миновать, разве что сразу полететь в Крайстчерч. Казалось бы, город должен быть бурлить и процветать, но это сонная деревня. Один торговый центр, одна булочная, одна парикмахерская, одна библиотека, одна гамбургерная, один паб, несколько отелей и мотелей. А вот церквей просто тьма. Чем‒то напомнило Ток, мой родной город на Аляске, там на три тысячи народа приходится 14 церквей. Примерно также и тут.

Единственное удовольствие ‒ несколько красивых треков, даже проложили трек на 42 км вдоль побережья, это очень круто. Но поскольку я на пенсионерском корабле, то у меня сегодня трек с пометкой «сложный» ‒ это означает 5 км по ровной аккуратной тропинке. Просто своими ножками, поэтому высшая категория (попрошу моих друзей по трекингу не смеяться сильно в этом месте). И тут я сделаю небольшое отступление. Я выделяла 4 типа трекинга:

экстремальный (восхождение на Килиманджаро);

героический (Непал, Мустанг);

гламурный (Италия, красивые виды, роскошная еда в приютах, просекко); фиговый трекинг (в реальности, у меня ещё более суровое слово, но конфузюсь его произнести). Это трекинг в окрестностях Фиш Флус каньона, почти пустыня Калахари, 37 градусов, камни, безжизненные просторы, острые камни под ногами, обрыв каньона, зоркие взгляды по сторонам в поисках змей (тут их много), марево, вяло‒изумленные мысли о том, как же тут выживают бушмены.

Теперь могу смело добавить ещё один: буржуазно-пенсионный. Это выглядит так: собираемся полчаса, едем в минивэне на вершину горы, по ровной, идеально ровной тропе спускаемся вниз. По дороге 3 перекуса, 7 остановок отдохнуть, дополнительный отдых при рассказе о каждом дереве, кустике, цветочке. Движение в темпе «истеричной черепахи». Вынуждена была бегать вперёд и назад, чтобы не заснуть по дороге. Всем участникам трек понравился, только сказали, что сложно было, но теперь гордятся собой. Мой вывод: никогда не ходить на треки круизных кораблей.

Вот клялась и божилась, что не пойду на буржуазный трекинг никогда большое, но не удержалась. Но об этом челлендже чуть позже. Мы сегодня на острове Stewart. Это третий по величине остров Новой Зеландии, на котором есть только один город Обан, где живет всего 400 человек. Город назвали в честь шотландского Обана, в этих местах в принципе шотландцев было много и наследие очень заметно.

Открыл остров капитан Кук, но он считал, что это ещё Южный остров, а позже капитан Стюарт доказал, что это отдельный остров, в честь него и назвали. На языке маори звучит Ракиура, что переводят как «Пылающие Небеса» — возможно, в честь полярных сияний, характерных для этого острова. С Северными сияниями мне откровенно не везёт, мечтала, что может хоть с Южными я буду удачливее, я честно полночи тряслась от холода на балконе, но, увы. А это очень красиво и в этих местах носит название Aurora Australis, так что я покажу, как это выглядит (фото не моё!)

Забавность климата Новой Зеландии здесь уже ощущается ‒ на юге холоднее, чем на севере, чувствуется дыхание Антарктиды. Дуют ветра, регулярно идет дождь, погода постоянно меняется. Очень странное впечатление ‒ по климату это настоящий север, чем‒то даже Анадырь напомнил, а растительность пышная, южная, буйно-зелёная. И невероятное количество бухточек идеальной формы с песочными пляжами. Как сказал наш гид, у каждого жителя здесь есть свой пляж. Правда, температура воды круглый год 12 градусов, так что особенно не поплаваешь.

Огромная часть территории острова отдана под национальный парк. Повсюду густейшие непроходимые леса, топкие болота, гранитные горы, птицы киви и попугаи кака ‒ мрачного коричневого цвета суровые птицы. А как ещё может выглядеть птица, которую так назвали?!  По острову проходит десятидневный пешеходный маршрут North West Circuit, который напоминает West Coast Trail, что мы прошли в Канаде ‒ болота, грязь, мошка, побережье. Разве что лестниц высоченных нет. Есть и более отдаленный трек, проходящий через Tin Range и Mount Allen – лесотундра, скалы, грязь, мошка. В общем, всё, как мы любим.

Так вот о сегодняшнем треке к маяку. 2 км по идеальной тропе, немного ступенечек, с двух сторон уклоны, густейший лес вдоль тропы. Передо мной шла пара французов, и один из партнёров, цепко держась за второго, охал, вздыхал, спотыкался, тормозил. Я сначала подумала, что ему нехорошо. Но он, смущаясь, сказал, что ужасно боится высоты. Я долго и недоуменно оглядывалась, где же он тут нашёл высоту. А на привале прочитала ему целую лекцию, как нам, жалким высотным трусам, следует преодолевать гадский страх этой самой высоты. Так сказать, поделилась собственными лайфхаками, заработанными долгими годами рыданий и страхов в походах по Гималаям и Альпам. Второй партнёр горячо благодарил, так что я сегодня ещё причинила пользу человечеству.

Эта поездка у меня слегка странная получается ‒ все вожделенные места, которые должны были быть самыми красивыми и кайфными, увы, таковыми не стали. А проходные места, наоборот, удивили. В общем, я сейчас антипод настоящий ‒ всё у меня вверх ногами.

Милфорд Саунд был для меня самым долгожданным местом всего круиза. Редьярда Киплинг назвал его «восьмым чудом света». Это классический морской фьорд, появившийся миллионы лет назад. Принцип появления фьордов простой ‒ таявшие ледники порождали потоки, прокладывавшие себе путь к морю и раздвигавшие скалы и камни. Со временем ледники растаяли, оставив после себя глубокие U‒образные долины, быстро заполнившиеся водой из‒за поднятия уровня Мирового океана. В общем, фьорд — это узкий, извилистый и глубоко врезавшийся в сушу морской залив со скалистыми берегами. Наиболее известны четыре фьордовых района, расположенные на западных побережьях Норвегии, Чили, Южного острова Новой Зеландии и Северной Америки от залива Пьюджет‒Саунд до Аляски.

Любопытно, что капитан Кук дважды миновал вход в Милфорд‒Саунд, в 1770 и 1773 годах, поскольку в обоих случаях пролив был закрыт туманом. Название проливу дал Джон Гроно, капитан судна, охотившегося на тюленей, который обнаружил вход в пролив в 1822 году и назвал его в честь своего родного места в Уэльсе Милфорд Хевен.

Милфорд Саунд ‒ образец нетронутой дикой природы, на его скалистых утесах растет дождевой лес, и деревья отчаянно цепляются корнями за голые камни, склоны покрытом мхом, на вершинах лежит снег. Это одно из самых влажных мест на Земле, здесь за год выпадает до 7000 мм осадков, собственно поэтому флора такая буйная. И тысячи водопадов ‒ от слабых ручейков до вполне солидных каскадов. Особую красоту придают постоянно изменяющееся освещение, набегающие облака, перебегающие лучи света, налетающие дожди и внезапно возникающие радуги.

Из живности тут есть множество тюленей, пингвинов и дельфинов, а в глубине фьорда рассекают толщу воды многочисленные акулы. Так нам сказали и я бесконечно вглядывалась в морские глубины в надежде увидеть хотя бы тощенького пингвинчика, но, увы. Хотя потом на катамаране мы подъехали к камням, где лежали тюлени ‒ маленькие, дохленькие, сонные. После великолепия Ушуайи, смотреть на это было даже неудобно. Хорошо хоть загнали под самый большой водопад ‒ это было мокро, холодно, но весело.
Также, по словам нашего биолога, который намедни нам рассказывал все эти страсти, здесь можно увидеть уникальные коралловые рифы, в том числе и самые редкие виды ‒ черные кораллы. Как он сказал, вода настолько прозрачная, что дно видно даже в самых глубоких местах. Но я ни кораллов, ни дна не увидела.

В общем, красоты фьорда меня не зацепили, я видела множество фотографий этого места, они просто чумовые, но для этого здесь нужно либо долго тусить, либо должно тупо повезти с погодой. У меня ни того, ни другого. Хотя с погодой весьма неплохо было, в это время здесь дожди и туманы, и нас даже предупреждали, что может не получиться зайти во фьорд. Товарищи по круизу верещали от восторга, стоя на обзорной палубе. Конечно, им хорошо, они набрались шампусика в баре, а красота природы, равно, как и женская красота, тоже зависит от количества принятого шампусика. А я стояла, трезвая и грустная, и думала, что они явно не видели фьорды в Норвегии, Чили и на Аляске. Похоже, что и Киплинг их тоже не видел.

Впереди три дня в море. Хомячок будет есть, гулять по променаду, чтобы толстые щечки не лопнули, бесконечно смотреть в однообразную морскую даль, и загорать, если повезёт. И наблюдать за товарищами по круизу, это не менее интересно.

Потертая жизнью дама ‒ высокая и довольно стройная, но кривая осанка, длинные белокурые волосы, но многократно выбеленные, поэтому смотрятся неаккуратно, черты лица могли бы быть хороши, но уже поплыли. Дама ведёт себя как королевишна ‒ томным жестом поправляет волосы, смотрит томным (как бы) взглядом, требовательно царским движением протягивает руку красавцу гиду, чтобы он помог спуститься. Откуда такой задор при внешней скромности? Через несколько минут проясняется ‒ рядом с дамой появляется супруг (он немного задержался у автобуса), который постоянно обращается к ней «princess” на полном серьезе, смотрит на неё восхищенными глазами, торопится ей помогать, восхищается каждым ее снимком в телефоне. И я постоянно слышу «принцесса, принцесса». Вот чтобы я так жила! Обзавидовалась.

Увидела ещё одну даму из президентского сьюта ‒ она сидела с подругой в баре и велела официанту заказать столик в ресторане Томаса Келлера (это непросто сделать и можно заказать только заранее и один раз за всю поездку). Юноша попытался это сделать, но вернулся с ответом, что, увы, к его большому сожалению, он извиняется, ему очень жаль, он сделал всё, что мог, он старался, но они должны сделать это сами в ресторане, и если будут места… Юноша волновался и заметно переживал. Дама, слушала, не поворачиваясь. Он замолчал и она бросила (не поворачиваясь): «Спасибо» и небрежно махнула рукой, типа, свободен. Блин, я вот прямо захотела потренировать такой жест. Так вот тынц ручкой и мир сдох от своей незначительности и твоего величия. Зачем  мне это нужно не понятно, но очень захотелось.

Проходя мимо меня, дама вдруг улыбнулась (так себе улыбнулась, чисто губы растянула) и почему‒то сказала: «Sorry, dear, I didn’t mean to interrupt you”. Я не поняла, к чему это она, но захотелось сделать книксен и сказать спасибо. Но мы, тренеры, готовы к любой ситуации, поэтому я небрежно махнула ручкой и сказала: «Oh, do not worry, it’s ok”. По‒моему, жест у меня весьма получился.

Милейшая и добрейшая пара восхитилась моим фотоаппаратом, мужчина работал фотографом в Нью‒Йорке, сейчас на пенсии. Я, как трепетная пионерка, радостно показывала ему мои фотографии, а он, добрейшей души человек, меня хвалил. Мое эго раздулось до невозможности, теперь пытаюсь его упихнуть в приличные скромные рамки.