Кругосветное путешествие 2021

Сегодня мы весь день бродили по городу, в основном, по району Дамбо, району по пустым и заброшенным улицам которого ездит на красном Феррари с открытым верхом герой Аль Пачино – подполковник Фрэнк в фильме “Запах женщины”. Здесь расположены бывшие складские помещения, мыловаренный завод и бумажная фабрика. Сейчас Дамбо стал модным районом с гастропабами, дизайнерскими магазинами, галереями современного искусства, дорогими ресторанами и модными кафе.  Бруклинский мост, Чайнатаун, речной трамвай — это всё было прекрасно. Но больше всего поразил итало-американский район Бруклина “Dyker Height”, который знаменит на весь мир своими рождественскими иллюминациями. Говорят, их видно даже из космоса. Поразило то, что все иллюминацию и украшения домов делают сами жители. Эту красоту никто не планирует, не спонсирует, не организовывает. Сами люди заботятся о красоте своего мира. А нам вечно кто-то должен

Этот город удивительный. Хотя я его по-прежнему не приняла душой, но не могу не признать, что он неординарный и уникальный. Он многослойный и многогранный. Ты в нем один, но не одинок. Один, потому что тебе никто не мешает снимать сколько хочешь, останавливаться и рассматривать здания, сидеть на лавочке, греясь на солнце, есть плюшку на лужайке, никто не вторгается в твоё пространство и не навязывается. И в то же время ты не одинок, потому что плотность потока людей такова, что ты слышишь все разговоры людей рядом с тобой, позади и впереди тебя, в любой момент ты можешь обменяться фразами, взглядами или улыбкой с другим прохожим.

Гуляя бесцельно по городу, попадаешь в определённый ритм, поскольку кварталы практически равны по расстоянию — идёшь по улице, доходишь до перекрёстка, ждешь 5 секунд, переходишь, снова идёшь по улице, перекрёсток, 5 секунд ожидания, переходишь. Так постепенно впадаешь в медитативное состояние. И какой-то момент понимаешь, что в этом городе неважно, чистый он или нет, солнечный или дождливый, заставлен строительными лесами или нет. Он просто впускает тебя в своё пространство и даёт тебе свободу. Он лёгкий, как дыхание. Он многоцветен, как картины импрессионистов. Он многолик, потому что Манхеттен, Квинс, Бруклин — это словно разные города, и ты перемещаешься от плотного частокола небоскребов до сонных, малоэтажных, почти провинциальных районов.

Нью-Йорк невероятно фотогеничен. И это тоже двойственно, потому что практически любой кадр прекрасен, но ты не прикладываешь к этому усилий, и постепенно этих красивых мимолётных кадров так много, что они обесцениваются в твоих глазах. Каждый красив, но нет шедевров. Но в этой двойственности, возможно, и есть прелесть Нью-Йорка. Его интересно разгадывать, он неуловим и стремителен.

Мне кажется, что поняла, в чем заключается очарование, неприятие, любовь или нелюбовь, или особенность Нью-Йорка. Это город-призрак, город-хамелеон. Вернее, не так. Нью-Йорк — это не один город. Нью-Йорков, по меньшей мере, миллион. Каждый район легко становится иным, совершено другим городом. Он, как калейдоскоп, меняет свои картинки — стили, облики, архитектуру, образы жизни. Тебе кажется, что ты понял и уловил суть и душу города, а он, ухмыляясь, за углом показывает тебе совершено иной лик. И я не говорю о Chinatown или маленькой Италии, это просто вкрапления, словно, где-нибудь в Китае или Италии вырезали квартал и просто перенесли в Нью-Йорк. Это не считается. Я о ускользающей сути самого города.

А если ещё добавить сколько людей представляли этот город, видели его бесчисленное количество раз в фильмах, читали о нем в книгах, то картина усложняется в разы. У каждого получится свой Нью-Йорк. Очевидно, поэтому его либо обожают, либо столь же эмоционально не любят. Но равнодушных не бывает.
И ещё за эти дни мой, и без того квёлый, патриотизм усох. Глядя на этот совсем юный город (ну, что такое 400 лет для города?!), ты осознаёшь, какой тут просто взрыв денег, амбиций, власти, стилей. Концентрация фантастически крутых небоскребов, невероятно красивых особняков, монструозных мостов, незамысловатых магазинчиков, скромных тележек с хот догами и чем-то ещё малопривлекательным, и снова ряды горделивых мировых банков, упакованных в мрамор, множество призывных неоновых вывесок бродвейских театров.
И все это плотно утрамбовано и спрессовано, чуть разбавлено небольшими парками, усеяно станциями метро, входы в которые больше похожи на подвальчики дома.

И все как-то стихийно мирно уживаются. Продавец дешёвых шляп и бейсболок на фоне Federal Hall, тележка с бургерами рядом со входом в огромный магазин Тиффани. Нью-Йорк все неторопливо и мерно плавит, перерабатывает, утрамбовывает. Я тоже, похоже, переплавилась и утрамбовалась. Я люблю этот город.

Девиз Филадельфии — Philadelphia maneto («Ожидай братской любви»). В этот город влюбляешься сразу, как только выходишь из поезда на вокзале — здесь очень тепло, пахнет плюшками, чисто и уютно. Потом идёшь пешком по главной улице Market street до отеля, и с каждым метром чувство радости только крепнет. Город расположен между двумя реками, улицы города, идущие по карте вертикально, пронумерованы, а вот горизонтальные в большинстве своем носят имена деревьев – основатель города Уильям Пенн полагал недопустимым называть улицы именами людей, так что тут гуляешь как в песне Антонова — по Каштановой, Абрикосовой, Вишневой.

Чем восхищает и удивляет Филли, как ласково называют город сами жители:
— История на каждом шагу.
Основанный Уильямом Пенном «Город братской любви» — один из самых старых в США, здесь происходили события, которые определили судьбу страны. Именно здесь была провозглашена независимость Соединенных Штатов Америки, во время строительства Вашингтона Филадельфия была столицей страны. И на каждом шагу тебе об этом старательно напоминают и приглашают в музеи, где можно прикоснуться к историческим моментам. И тебе в какой-то момент начинает казаться, что тебя перенесли на много чеков назад и ты сам участник этих событий.

— Архитектура просто взрывает мозг. Монструозные имперские громадины, элегантные английские особнячки, современные небоскрёбы, затейливые дома с башенками, дворянские усадьбы. И все они легко и непринуждённо перемешаны, словно детка-великан играл в кубики и разбросал их в порядке, ведомом только ему.

— Граффити неземной красоты и огромных размеров. Некоторые из них хотелось рассматривать и изучать, но впереди виднелась новая разрисованная стены и ты, сломя голову, несёшься к очередному чуду.

— Широченные проспекты, которые несутся четкими стрелами в разные стороны. Крохотные тупички и узкие улочки. Гигантские мосты и просторные набережные.

А ещё это столица квакеров, радикального протестантского течения квакеров («quaker» – «трепещущий Божьего гнева»). У квакеров нет ни рукоположенных священников, ни таинств, ни обрядов, они отвергают службу в армии, звания и титулы и ни перед кем не снимают шляпы. Основной идеей учения квакеров является «переживание Святого Духа в себе» через «внутренний свет». Сын британского адмирала Уильям Пенн в молодости увлекся этим течением, за что был заточен в лондонский Тауэр, однако затем его судьба претерпела резкий поворот: выйдя из застенка, мистеру Пенну удалось добиться от английского короля Карла II прав на нынешнюю территорию штата Пенсильвания («лесная страна Пенна) в счет долгов короны его семье. Так что в 1682 году он прибыл в Новый Свет из Англии и основал город Филадельфию.
Вот такой он — город братской любви. И моей тоже. Фотографий размещу много — хочется, чтобы вы тоже прониклись этим городом.

Примечание.
С греческого название переводится «любящие Дельфы». Дельфы был древним центром оракула, где решались важные дела для страны. Именно этот образ и был выбран для американского города — масонское братство ориентировалось на греческих предшественников и их культуру. И видимо надеялось воплотить греческий золотой век государственности в США.

Я коллекционирую Новые года в разных странах. Существует даже рейтинг лучших празднований в мире, вот я их и проверяю год за годом. Лучшие на этот момент ‒ Рейкьявик, Лапландия, Куршавель. Худшие ‒ Кейптаун, Барбадос, Доминиканская республика. Но самой большой мечтой была встреча Нового года на Таймс Сквер в Нью‒Йорке. И в этом году это становится реальным. Это, наверное, самый грандиозный праздник ‒ 200 тыс человек (говорят, что бывает до 1 млн с прилегающими улицами) собираются на площади и ждут самого важного момента ‒ гигантский сверкающий шар начинает спуск с верхней точки здания под скандирование толпой отсчета времени до Нового года. В прошлом году не помешал даже проливной дождь, а несколько лет назад и сильнейший снегопад. Люди начинают собираться на площади с 12 часов, с 16 часов уже не запускают и не выпускают. Меры безопасности сумасшедшие ‒ полиция работает четко и слажено (их тут больше 2х тысяч), с тротуаров убраны все урны, улицы заблокированы гигантскими грузовиками, кружат вертолеты и говорят, что на крышах есть снайперы. Весь день идёт концерт, народ колбасится, танцует и поёт, я наблюдаю за праздником из своего номера на 25 этаже (мне так больше нравится, когда тёпленько и уютненько, а ножкой притоптывать я и в номере могу, все равно все слышно идеально).

Я такая вся больная, страшненькая, глазки красные, бодро шмыгаю носом, но вся в брюликах и макияже, жутко хочу спать, но намерена дотерпеть до торжественного момента, когда в моем крутом мишленовском ресторане откроют двери на террасу и можно будет увидеть спуск шара с бокалом шампанского и быстро убежать в тепло. Герои не сдаются! У меня похоже уже традиция ‒ болеть на Новый год. Но ничего, завтра поеду на поезде в Новый Орлеан, в тепло, послушаю джаз, слопаю джамбалайю, поеду на экскурсию на луизианские болота, пну пару крокодилов и взбодрюсь.

P.S. Мечта не сбылась про быстренько ‒ нас тайными путями по пропускам провели на площадь (типа, тут лучше видно) и мы тут уже 40 минут торчим на холоде, и уже понятно, что завтра я точно сдохну. Рядом со мной роскошная пара ‒ красавец седой мужчина и высоченная негритянка с хриплым голосом и чумовой фигурой. А я стою, шмыгаю носом и грустно думаю о том, что не быть мне уже в этой жизни красивой двухметровой негритянкой. Грущу и завидую. А затем приободряюсь и решаю, что голос-то у меня сейчас похриплее будет. Да, нам ещё для тепла выдали колпаки, так я вообще на красавицу не тяну.

Любовь не случилась…

Первые впечатления жутковатые. Поезд опоздал на 2 часа, на дворе темень, окраины мрачные, кругом вода, огромные лужи, мутные болотца. Поразили очень странные эстакады, просто чудовищные ‒ некоторые на множественных тоненьких опорах и впечатление от них как от «эстакада Наф-Нафа», другие гигантские и широченные монстры и под ними ещё параллельно могут идти эти на-нафовские.

Напоминало нечто из фильма про Апокалипсис.

Вокзал находится фактически в центре, в даунтауне, но вокруг мрачно и пешком идти совсем не хочется, хотя отель недалеко и находится на центральной улице. В отеле впечатление, что я одна. Ни в лобби, ни в баре, ни в ресторане нет ни одного человека. Зато со мной носятся как с принцессой. Мой организм после экстрима взбодрился, и я почти здорова.

С утра пошла гулять, честно таращила глазки и топала ножками бесчисленные километры, но с грустью должна признать, что Новый Орлеан не мой город. А я на него заложила целых 3 дня, теперь сижу и соображаю, как бы мне свалить пораньше, или просто тупо проторчать в спортзале эти дни. Не помогли ни прогулка на псевдо‒историческом пароходе по Миссисипи (оказалось бессмысленным и утомительным), ни упёртое гуляние по Французскому кварталу (он весьма красивый, хотя и маленький), ни походы на болота и пинание крокодилов (пинала мысленно, не волнуйтесь!), ни джамбалайя (это просто скучный острый рис с колбасой). Так бывает, просто что-то не срослось с этим городом. Может, повлияли события последних дней, может, здоровье, может, непрерывный дождь, но душа город не приняла. Странное впечатление ‒ красивые старинные дома, широкий проспект Canal Street, но в самом центре электроподстанция и роскошный Westin выходит окнами как раз на неё, а недалеко строят Four Seasons, так он вообще на жд путях стоит. Непонятно зачем столько гигантских отелей ‒ делать в городе решительно нечего, кроме крохотного французского квартала.

На следующий день упрямый хомячок (то есть я), кашляя и сопя, поперся получать удовольствие. Удовольствие вредничало и получаться не хотело никак. Пошла в парк, думала хоть природа утешит. Может быть, и утешила бы, но дорога до парка шла по пустынным мрачным улицам с кучками весьма странных типов. Типам, очевидно, было скучно и я вызывала интерес. Такой просто скучающий интерес (выгляжу сейчас я просто как чудовище), но после третьего однотипного комплимента, извините, «What a great ass you have, baby», любоваться природой расхотелось. За неожиланный комплимент, конечно, мерси африканским товарищам, они были сделаны искренне, почти от чистого сердца и без тёмных намерений (народ тут миролюбивый), и даже льстили немного моему самолюбию, но я вернулась в Французский квартал.

Мне стало обидно, что столько людей восхищаются Новым Орлеаном, а я, тупица, никак не проникнусь. В голову пришла мысль просто переехать сюда в отель и окунуться в гущу веселья вечером, тем более сегодня суббота. В общем, я переехала, немного повеселела, теперь у меня второй квест ‒ полюбить здешнюю еду, которой тоже так все восхищаются, пока я этим совсем плохо. И у меня номер с балконом на Ройял стрит, так что вечером буду сидеть в креслице и слушать джазовые расколбасы (если повезёт)

На поезде от Сан—Франциско до Лос‒ Анджелеса.
Смешанные чувства и впечатления от того, насколько разные виды. Грязь, мусор, заброшенность, палатки бездомных под мостами. Почти итальянские холмы и виноградники. Аккуратнейшие поля и теплицы. Буржуазные солидные городки. Скромные, почти убогие поселения. Просторы с деревьями и кустарниками, напоминающие саванну. Бесконечные поля с нефтяными вышками, неутомимо добывающими сланцевую нефть и загрязняющими природу. Природные парки с болотами, птицами. А дорога действительно идёт вдоль океана, совсем рядом с водой, только из-за того, что поезд опоздал на 5 часов вся эта красота в темноте. Хорошо хоть Луна освещает.
Она такая разная, эта Америка.

 Лос‒Анджелес
Названия, знакомые с юных лет и звучащие как музыка, Санта-Барбара, Беверли Хиллз, Голливуд, Малибу, Санта Моника. Сериалы, фильмы, книги ‒ всё это сделало окрестности Лос-Анджелеса почти родными. Я долго металась, где же остановиться, тем более, учитывая, что в Лос‒Анджелесе особенно не походишь пешком, да и с общественным транспортом здесь все плохо. В итоге, решила зависнуть в Санта‒Монике, на берегу океана.

Ну, что вам сказать за Лос-Анджелес? Вернее, пока за Санта-Монику и Малибу. Вот видели Сочи, Ялту, что у нас там ещё на побережье есть? Вот, примерно, тоже самое, только без чурчхелы, кукурузы и чебуреков. Чуть чище, аккуратнее, моднее, спокойнее, но все весьма банально. А на пляже в будках спасателей вместо грудастой и соблазнительной Памелы Андерсон сидят грустные бомжи.

Так что это место дальней дороги не стоит. Ведь если хочется вкусной еды, то лучше в Италию, если посмотреть на крутых серферов, то однозначно Назаре в Португалии, если самому поплавать в чистом море, то Лазурный берег, если долгая прогулка в дюнах, то Юрмала, если белоснежный песок и романтика, то Мальдивы. А здесь этого ничего нет. Завтра прокачусь подальше и, может, изменю первоначальное мнение.

Гуд бай, Америка.

Завтра я улетаю из США и подведу итоги впечатлений, несистемно и сумбурно. Это уже моя четвёртая поездка по США, не считая нескольких лет визитов и работы на Аляске в пост‒советское время. Эта поездка была насыщенная, яркая, динамичная. Лучшая ее часть ‒ это Рождество с друзьями, праздник дома у Славы Полунина, встреча с подругой, которая давно живет в Нью-Йорке

Сингапур — настоящая Мекка для гурманов: здесь более 20 000 ресторанов, кафе и фуд-кортов. В этой маленькой стране географически, исторически и этнически «встретились» несколько лучших мировых кулинарных школ — от китайской и индийской до местных: малайской и перанакан. Тайская, индонезийская, японская и корейская кухни здесь также популярны, как, впрочем, и западная.  Всю уличную еду власти Сингапура сосредоточили в специально построенных хокер-центрах (от слова hawker — «уличный торговец»; они же фуд-центры). Их начали сооружать в начале 1970-х, и таким образом стремительно растущий город радикально, зато довольно быстро избавился от многих санитарных проблем. К середине 1980-х хокер-центров стало 140, потом правительство начало целенаправленное сокращение этого числа: сейчас их 107. Что, конечно, ужесточило конкуренцию между торговцами, зато за счет этого повысило и качество еды: если ты готовишь плохо, то разоришься, и на твое место придет другой. Во многом благодаря этому Сингапур превратился в одну из мировых столиц стритфуда, многие, даже очень богатые туристы приезжают сюда именно ради того, чтобы поесть бесконечно разнообразной и дико вкусной — и безопасной — еды.  Культура уличной еды в Сингапуре в декабре 2020 года получила официальное признание, попав в Список нематериального наследия ЮНЕСКО. Так что у меня в планах написать большую статью о многогранной кухне этого города-государства.

Мое любимое место – это Стэнфорд Бэй, до которого не так многие добираются, особенно в первый раз. А место просто восхитительное – блинная набережная, бесчисленные кафе и рестораны, расслабленные спокойные люди. Еще каждый раз удивляет, что горожане, которые обожают собак, держат всегда по два питомца одной породы.