Осенью 1951 года Народно-освободительная армия Китая вошла в древнюю столицу Тибета. То, что начиналось как «мирное освобождение», обернулось двумя десятилетиями кровавой партизанской войны, о которой Запад почти ничего не знал.

В 1949 году Мао Цзэдун выиграл гражданскую войну в Китае, разгромив Чан Кайши. Став первым лидером Китайской Народной Республики, Мао пообещал «освободить» Тибет — независимую в ту пору страну, которую возглавлял Далай-лама, её политический и духовный вождь. В течение года китайская армия вторглась в Тибет и двинулась к столице, Лхасе.

Захват власти был осуществлён не одним ударом на поле боя, а постепенно — с помощью интриг, убеждения и, в конечном счёте, силы. Осенью 1951 года солдаты НОАК вступили в Лхасу, вынудив религиозное правительство Далай-ламы подписать «План мирного освобождения Тибета». Эта тонкая фикция соглашения кое-как соблюдалась в самой столице, но в отдалённых районах китайская оккупация означала принудительную коллективизацию и убийства лам. На протяжении большей части 1950-х годов в восточном Тибете стояли гарнизоны НОАК. Китайцы распространяли деньги, предметы роскоши и обещания влияния вместе со своей идеологией — и это играло свою роль в местной политике: одних тибетцев привлекало к сотрудничеству с коммунистами, других, напротив, отталкивало, заставляя бежать или браться за оружие.

Рождение «Четырёх рек, шести хребтов»

Именно в этот период влиятельные тибетские торговцы начали собирать силы сопротивления, которое позже получит имя Чуши Гангдрук (Chushi Gandrug, «Четыре реки, шесть хребтов»). Его организатором стал упорный и крепко пьющий 51-летний торговец по имени Гомпо Таши Андругцанг. Несогласованные и плохо вооружённые, тибетцы тем не менее провели серию неожиданно успешных рейдов и сражений.

Переломным моментом стал февраль 1956 года. После того как китайцы разбомбили древние монастыри в Чатренге и Литанге, убив тысячи монахов и мирных жителей, искавших там защиты, по стране прокатилось массовое народное восстание. Перед лицом растущей военной мощи оккупантов Гомпо Таши и его скудно снаряжённая Чуши Гангдрук поняли: без помощи извне им не выстоять.

Когда к концу 1950-х стало очевидно, что фермеры и кочевники, поднявшие оружие против коммунистов, не смогут победить НОАК в открытом поле, руководство сопротивления перегруппировалось в Индии и Непале и сделало ставку на партизанские рейды против китайских войск и инфраструктуры внутри Тибета.

«Мы жили только для того, чтобы убивать китайцев. Наши надежды были высоки.»  — ветеран тибетского сопротивления

Шла холодная война и жёсткое противостояние США и Китая. Упустить такую возможность американцы просто не могли: Госдепартамент тайно вмешался, а ЦРУ запустило одну из самых необычных операций в своей истории — под кодовым названием «ST Circus».

Старший брат Далай-ламы, Гьяло Тхондуп, к которому ЦРУ уже подбиралось, вышел на контакт с американцами. Те оказались всерьёз заинтригованы перспективой поддержать тибетцев в рамках глобальной антикоммунистической кампании. Как выразился один из сотрудников ЦРУ, тибетское сопротивление было ещё одним способом устроить «незаживающую рану для красных» — хотя на высших уровнях американской администрации никто и не делал вид, что привержен идее тибетской независимости.

«Небесная лодка» и остров Сайпан

Тёмной ночью весной 1957 года шестерых бойцов из группы Гомпо Таши тайно вывезли агенты ЦРУ. Тибетцы с изумлением увидели свой первый самолёт — для него им пришлось придумать новое слово, намду («небесная лодка»), — и впервые в жизни встретили белого человека. После немыслимого перелёта на немыслимой машине шестеро ошеломлённых тибетцев приземлились для обучения на острове Сайпан, хотя большинство из них понятия не имели, где этот Сайпан находится.

Следующие пять месяцев их обучали современному оружию и партизанской тактике, шпионажу, шифрам и работе с радиопередатчиком на ручном приводе. Один из курсантов, Гьято Вангду — будущий последний командир Чуши Гангдрук, — попросил у офицера ЦРУ Роджера Маккарти «портативное ядерное оружие, которым можно было бы уничтожать китайцев сотнями». ЦРУ отказало, но Маккарти отметил, что после этого Вангду «с удвоенным энтузиазмом взялся за подрывное дело» и пристрастился к базукам и миномётам.

К осени 1957 года тибетцы, ещё недавно впервые увидевшие «небесную лодку», уже прыгали из неё в холодном свете полной луны над Тибетом. Один из первых парашютистов, Атхар Норбу, вспоминал: «Мы видели под нами реку Цангпо, блестевшую в темноте. Облаков не было. Ночь была ясной. Счастье захлестнуло меня». В Лхасе Атхар Норбу установил связь с Гомпо Таши. Сверхсекретный проект получил кодовое имя «ST Circus». ЦРУ вступило в войну.

«Ранчо» в Скалистых горах: лагерь Кэмп-Хейл

Воодушевлённое успехом радистов в центральном Тибете, ЦРУ построило сверхсекретный объект в Кэмп-Хейле (штат Колорадо) — бывшем доме 10-й горнострелковой дивизии армии США, прославившейся во Второй мировой. База находилась недалеко от Вейла, и ЦРУ тщательно скрывало любую информацию о ней и охраняло сам объект. Сотрудники ЦРУ называли это место «Ранчо», а тибетцы — «Думра», что означает «сад»: десятитысячефутовые пики Скалистых гор, альпийский воздух и густые леса напоминали им о доме.

Комплексная программа подготовки включала несколько направлений:

• Военная подготовка: обучение владению огнестрельным оружием, тактике партизанской войны, подрывному делу и использованию радиосвязи.
• Физическая подготовка: укрепление выносливости и силы, необходимых для боевых действий в экстремальных горных условиях.
• Идеологическая подготовка: укрепление морального духа бойцов и формирование стойкости перед лицом противника.

Жизнь в Кэмп-Хейле была спартанской, а обучение — жёстким и тщательным. Когда тибетцы садились в самолёт для обратного перелёта на родину, каждая команда брала с собой одно и то же: личное оружие, рации и капсулу с цианидом, привязанную к левому запястью каждого бойца — на случай плена.

«В нашей игровой комнате висела фотография Эйзенхауэра с его подписью: «Моим тибетским друзьям, от Эйзенхауэра». Так что мы думали, что сам президент нас поддерживает.»  — Тинлей Палджор, переводчик Кэмп-Хейла

Тибетцы верили, что их готовят вернуть независимость родины. Некоторые из инструкторов прониклись тем же чувством — между многими сотрудниками ЦРУ и их подопечными завязались необычайно крепкие узы. В общей сложности через Кэмп-Хейл прошли 259 тибетцев; около 300 тибетских солдат были подготовлены в 1959–1964 годах. Но на деле всё было не так благостно.

Наращивание тибетских вооруженных сил численностью в 2000 человек при поддержке ЦРУ в Мустанге началось только в сентябре 1960 года, после того как в июне прибыла разведывательная группа из семи человек. Все они были завербованы в Индии, многие из них были частью тибетской армии Чуши Гангдруг, многие из них работали в дорожно-строительных бригадах, в основном в Сиккиме. Ни один из 2000 человек, которые быстро собрались в Мустанге, не прибыл в Мустанг непосредственно из Тибета, хотя позже некоторые беженцы из-за границы были призваны в эту группу.

В конце 1959 года группа подготовленных ЦРУ боевиков находилась в Мустанге в течение короткого периода времени. Это была группа из девяти человек, которые почти год тренировались в Колорадо, прежде чем были сброшены на парашютах в Тибет возле Нам-Цо, второго по величине соленого озера Тибета, в 190 километрах к северу от Лхасы. Их миссия состояла в том, чтобы встретиться с группой сопротивления, которая, как сообщалось, действовала в этом районе. Миссия оказалась неудачной, они вернулись

Их высадили возле лагеря НОАК, и, испугавшись обнаружения, они скрылись с места происшествия, не задержавшись, чтобы забрать какие-либо свертки с припасами, которые были сброшены вместе с ними. В этих свертках была их рация, а также запас боеприпасов. Затем они обнаружили, что группа сопротивления, с которой они должны были встретиться, отбыла шесть месяцев назад. Отсутствие у них снаряжения и боеприпасов означало, что они были не в состоянии предпринять наступательные действия против кого бы то ни было. У них не было другого выбора, кроме как прервать миссию. За исключением этого единственного случая возле Нам-Цо, все агенты, сброшенные на парашютах в Тибет, были размещены значительно восточнее Лхасы. Когда китайцы начали одерживать верх над группами сопротивления, после быстрого и массированного развертывания НОАК, путь отступления для агентов и других боевиков лежал прямо на юг, в Индию. У группы из девяти человек не было такой возможности. Если бы они направились прямо на юг, в Индию, то наткнулись бы на основные скопления НОАК к югу от Лхасы. Поэтому они решили покинуть Тибет, выбрав обходной маршрут на юго-запад, в Мустанг, расстояние более 500 километров. Прибытие этой группы произвело глубокое впечатление на всех, кто их встречал. Некоторые из них могли бы остаться в «Мустанге», но по уже изложенным причинам они были не в том положении, чтобы предпринимать какие-либо наступательные действия. Большинство из них вернулись в Индию, чтобы донести до живущих там лидеров сопротивления весть о том, что “их этнические родственники в Мустанге в целом поддерживали их”. Это было одним из многих факторов, побудивших лидеров обратиться к Соединенным Штатам в феврале 1960 года за поддержкой в создании базы в Мустанге. (Конбой и Моррисон, «Тайная война ЦРУ в Тибете», с. 119 и 146.) Ключевым моментом в этом деле была удаленность Мустанга, что делало его районом, где контроль центрального правительства Непала был слабым.

Сбросы оружия и бегство Далай-ламы

В июле 1958 года ЦРУ совершило первый сброс оружия в Тибет — преимущественно неотслеживаемых старых винтовок Lee-Enfield. Даже директор ЦРУ Аллен Даллес, разыскивая Тибет на карте мира, сначала тыкал куда-то в район Венгрии, пока один из офицеров вежливо его не поправил. Ветераны «ST Circus» вспоминали азарт и романтику получения сообщений от своих подопечных за 15 000 миль, в почти мифическом месте, которое мало кто из американцев мог найти на глобусе.

В Лхасе тем временем хрупкая видимость сосуществования Далай-ламы и коммунистов рассыпалась. 17 марта 1959 года бойцы сопротивления тайно вывели четырнадцатого Далай-ламу из его резиденции, дворца Потала, и через удерживаемую партизанами территорию проводили к индийской границе — вместе с двумя обученными ЦРУ тибетцами.

Чагра Пембар: надежда, обернувшаяся катастрофой

После бегства Далай-ламы ЦРУ уже меньше заботилось о «правдоподобном отрицании»: сбросы стали массовыми. В лагерь Чагра Пембар северо-восточнее Лхасы поступали M-1 Garand, миномёты, гранаты, безоткатные орудия и пулемёты — один из сбросов составил 126 поддонов груза, другой — 226, третий — около 650. Но огромное скопление людей, семей и скота сделало партизан лёгкой мишенью.

«Китайский самолёт прилетел утром и сбросил листовки, в которых нам велели сдаться и не слушать «империалистов»-американцев. После этого каждый день прилетало по пятнадцать  самолётов… Мы были на высокогорном плато, спрятаться было негде.»  — Дечен, ветеран Чагра Пембара

Тысячи мужчин, женщин и детей погибли при Чагра Пембаре и в другом лагере, Нира Цогенг. Из парашютистов Чагра Пембара выжили лишь пятеро. Из 49 человек, заброшенных в Тибет, уцелели только двенадцать, двое из которых оказались в китайских тюрьмах. Сам Маккарти позже горько подытожил: первые 10–15 сбросов взметнули боевой дух тибетцев до небес, следующие два десятка дали им необходимое, чтобы продолжать побеждать НОАК, «а сбросы в район Пембара принесли ложную надежду — я называю их печально бесполезными».

«Рейд с синим мешком»: разведывательный триумф

Летом 1960 года базу операций перенесли в Мустанг — лунный клочок непальской земли, вдающийся в Тибет. Несмотря на поддержку и финансирование, гигантская численность китайских войск вынудила Чуши Гангдрук отступить именно сюда. Из этого высокогорного гималайского оплота повстанцы продолжали рейды через границу против НОАК на протяжении всех 1960-х. Так Мустанг стал одним из ключевых центров подготовки повстанцев, а его столица — Ло Мантанг — служила опорным пунктом для планирования и координации.

Весной 1961 года новая администрация Джона Кеннеди поначалу продолжила поддержку. И вскоре партизаны провернули то, что войдёт в историю ЦРУ как «рейд с синим мешком»: сорок тибетских всадников разгромили небольшой китайский конвой и захватили у убитого высокопоставленного офицера синий мешок с документами. Когда в Вашингтоне его вскрыли, аналитики были потрясены: окровавленная, пробитая пулями подборка из 1500 документов стала первым твёрдым доказательством провала «Большого скачка» Мао, голода и недовольства внутри самой НОАК.

«Рейд с тибетскими документами стал одним из величайших разведывательных уловов в истории Управления.»  — Джон Кеннет Кнаус, офицер ЦРУ, работавший с тибетским сопротивлением в 1959–1965 годах

Это был не последний успех. В 1962 году тибетская разведгруппа в глубине китайской территории фотографировала военные объекты, составляла карты и помогала США узнавать о ракетных и ядерных программах Пекина. После многих попыток тибетские агенты сумели установить датчики, давшие Вашингтону самые ранние данные о первом ядерном испытании Китая на полигоне Лоб-Нор в 1964 году.

К середине 1960-х маятник большой политики качнулся в обратную сторону. То, что начиналось как «хорошая операция», умерло не от китайских пуль, а от рукопожатия в Пекине.

К середине десятилетия положение тибетцев стало ухудшаться. Индия и Непал, теперь осведомлённые о четырёх лагерях в Мустанге, нервничали из-за вторжений. У программы появились критики и в самой Америке: посол Кеннеди в Индии Джон Кеннет Гэлбрейт в своей аристократической манере называл всё это «особенно безумным предприятием» с участием «диссидентствующих и крайне негигиеничных горцев». Партизанам приказали прекратить вооружённые вылазки и ограничиться разведкой; тибетцы кивали, улыбались — и продолжали рейды до конца 1960-х. Последний сброс оружия ЦРУ совершило в мае 1965 года.

Меж тем коллективизация Тибета собирала страшную жатву. Новые дороги и аэродромы позволили НОАК наводнить страну войсками и техникой. Древние монастыри и храмы систематически уничтожались; десятки тысяч мирных жителей, включая монахов и монахинь, были убиты, изнасилованы, ошпарены и брошены в тюрьмы. По «крыше мира» прокатился голод. В общей сложности от рук солдат и от китайской стратегии голода погибли 1,2 миллиона тибетцев.

«Нам следовало вмешаться раньше — до того, как китайцы построили эти дороги и взлётные полосы и так основательно наладили свои линии связи.»  — Роджер Маккарти, куратор тибетской программы ЦРУ

«Пинг-понговая дипломатия» и приговор операции

Смертный приговор тибетскому сопротивлению подписало сближение Ричарда Никсона с Китаем. «Пинг-понговая дипломатия» смягчила холодную войну и ознаменовала новое примирение с Пекином. Как писал Джон Кеннет Кнаус, после поездки в Пекин Генри Киссинджер сказал своему шефу: мы оказались в невероятной ситуации, когда — за исключением Великобритании — КНР, возможно, ближе всех к нам по своему глобальному видению мира. В это «глобальное видение» тибетцы не входили.

Когда поступил приказ закрыть «ST Circus», немало полевых офицеров ЦРУ были разгневаны и опечалены не меньше самих тибетцев. Лагерь в Колорадо закрыли ещё в 1964 году, но ЦРУ продолжало поддерживать тибетское сопротивление вплоть до 1973 года. После нормализации отношений между США и Китаем в 1974 году поддержка прекратилась окончательно, что привело к разоружению и расформированию повстанческих отрядов в Мустанге.

«Если посмотреть на то, что мы сделали с Тибетом, как на лучшее, на что мы были способны, то я скажу, что мы потерпели сокрушительную неудачу.»  — Роджер Маккарти

Голос из Дхарамсалы

Самый тяжёлый удар пришёл оттуда, откуда его не ждали. Деятельность партизан вызывала всё большее беспокойство у тибетского руководства в изгнании. В 1974 году непальское правительство под колоссальным давлением Китая направило войска, чтобы закрыть базу в Мустанге. Лидеры отказались сдаваться. Тогда, чтобы предотвратить резню, Далай-лама записал на плёнку обращение, в котором приказывал бойцам сложить оружие, и эту запись передали для прослушивания во всех лагерях.

«На плёнке был настоящий голос Далай-ламы. И когда мы услышали его послание, клянусь, некоторые мужчины даже заплакали. Каждый услышал это собственными ушами, так что у нас не было выбора, кроме как сдаться. И мы сдавали оружие… весь день и всю ночь.»  — Угьен Таши, солдат Мустанга

«Дхарамсала не хочет, чтобы её дети умирали на одиноком холме», — гласило послание, наглядно показавшее и смену географии духовного руководства, и начало нового политического курса, в котором повстанцам не отводилось никакой роли. Изолированные в ледяных горах, испытывавшие нехватку снаряжения и оружия, бойцы вновь оказались заложниками политики — но на этот раз она выражалась в приказе из Дхарамсалы. После записи некоторые тибетцы бросились в реку и утонули; обученный ЦРУ старший офицер тут же перерезал себе горло. Многие предпочли сдаться приближавшейся непальской армии, многие позже уехали в США и Европу.

С тех пор рассказы о тех, кто сражался с первыми волнами коммунистического наступления, и о партизанах, поддержанных ЦРУ, по большей части отсутствовали в тибетской истории, которую распространяло правительство в изгнании в Дхарамсале. Лишь 10 сентября 2010 года всё изменилось: правительство США установило мемориальную доску в Кэмп-Хейле, официально признав, что ЦРУ обучало там тибетских офицеров.

Во многом проблема не только в отказе ЦРУ дальше финансировать лагеря, но и в том, что сам Тибет начал меняться со временем. Китайцы сильны в перевоспитании и продвижении своей идеологии.

Самым известным и при этом последним лидером повстанцев был генерал Гьято Вангду — один из той первой шестёрки, которую тайно вывезли на Сайпан. Ему было суждено сыграть главную роль в трагическом финале Чуши Гангдрук.

В марте 1974 года в Катманду журналистка Лиза Чогьял встретила Вангду. Уже через пять месяцев его не станет. Всегда окружённый вооружёнными спутниками, с впечатляющими шрамами на предплечьях и пистолетом на шнуре вокруг шеи, он был харизматичным партизанским вожаком, известным жёсткой приверженностью делу и уважаемым за взвешенный прагматизм. Он казался слишком молодым для такой ответственности — вести сотни закалённых бойцов-кхампа через особенно суровую зиму в Мустанге, последнем бастионе против китайского вторжения на их тибетскую родину.

Чемодан долларов в отеле «Мустанг»

База повстанцев в Катманду была неприметным домиком в переулке недалеко от Рани Покхари. В отеле «Мустанг» Лиза Чогьял стала свидетельницей того, как Вангду и его соратники получали потрёпанный коричневый чемодан от своего связного из ЦРУ — растрёпанного американца в кожаной куртке. Чемодан раскрыли — внутри лежали стопки аккуратно сложенных долларовых банкнот.

Вангду позволил ей наблюдать передачу, поскольку она не представляла угрозы: новоприбывшая путешественница без понимания ставок и без знания непальского или тибетского языков. Несмотря на вооружённую охрану в коридоре, Вангду излучал уверенность и браваду — в этой напряжённой сделке чувствовалась отработанная привычность. Эта смертельная игра годами финансировалась американцами, терпелась жителями Мустанга и допускалась королём Махендрой и непальскими властями, которым было удобно закрывать на неё глаза.

Времена меняются: давление с севера

Однако король Махендра умер в 1972 году, и времена менялись. «Пинг-понговая дипломатия» Никсона смягчила холодную войну. Непальский король Бирендра, ещё не коронованный, оказался под давлением — требовалось пресечь раздражающие вторжения против НОАК, которые велись с территории Мустанга. Стремясь угодить северному соседу, король несколько раз вызывал Вангду на мирные переговоры, но, несмотря на всё более неблагоприятные обстоятельства, тот отказался сдаваться и прекращать боевые действия против китайцев.

Предательство Баба Гена Йеше

Ранее Вангду был отправлен заменить первого лидера сопротивления в Мустанге — Баба Гена Йеше, бывшего монаха, которого многие презирали за коррупцию: он присваивал деньги, предназначенные его бойцам, и обирал беженцев, отнимая у них ценности. Баба Йеше терроризировал местных и воровал у фермеров; в 1968 году его сместили. По словам ветеранов Кэмп-Хейла и сотрудников ЦРУ, он перебрался в Катманду и выдал непальской армии точные сведения о расположении лагерей сопротивления и имена их командиров.

Баба Йеше ненавидел Вангду и в мае 1974 года предал его и его командиров, сдав непальским властям. Новые китайские вторжения с севера, активное сотрудничество НОАК с непальскими силами при новом короле и предательство внутри рядов самой Чуши Гангдрук — всё это привело повстанцев к гибели.

Перевал Тинкер: последний бой

К августу 1974 года игра была окончена. Вангду и шестеро его измождённых спутников были убиты Королевской непальской армией во время прорыва к Индии. Офицер, возглавлявший операцию, Адитья СДБ Рана, предугадал их маршрут после того, как им не удалось заглушить полицейскую радиостанцию в Яри. Тщательно подготовленная засада настигла отряд у вершины перевала Тинкер в Дарчуле, на высоте 5000 метров, — это стало самой высокогорной военной операцией того времени.

Видя перед собой конец, Вангду решил скакать прямо на нападавших. И на этом всё закончилось. Последний боец тайной войны на вершине мира пал в смертельном перекрёстном огне — в равной мере жертва пуль перевала Тинкер и политики, творившейся на другом конце света. Тело Вангду доставили вертолётом в Катманду, и из этого устроили большое шоу королевской непальской победы. Тибетское вооружённое восстание против Китая подошло к концу.

Эпилог. Фактор Шангри-Ла

Назовите это «фактором Шангри-Ла». В массовом воображении докоммунистический Тибет был сказочной теократией, где блаженный Далай-лама улыбался над царством, в котором никто не поднимал руку на ближнего, вращая молитвенное колесо в поисках нирваны. Затем пришли китайские коммунисты — и быстро расправились с этим безмятежным народом. Спустя полвека после захвата Тибета миф жив и даже окреп — благодаря СМИ и растущему интересу Запада к буддизму. Сейчас Тибет очень изменился, и памяти о тех годах нигде не встретить.