Мне всегда хотелось понять, почему человек становится монахом, особенно буддистским монахом, ведь они живут в нереально сложных природных условиях. Вернее, не так. Причины могут быть разными, как возвышенными, так и прагматичными. Иногда этот выбор за человека делают другие. В Мустанге часто отдают младшего сына. Я помню малыша 4х лет, это был его первый день в монастыре, и он весь день рыдал и звал маму.
Но мне был интересен дальнейший путь. Бывают ли у них разочарования? Искренняя ли их вера на всём пути? А что если нет? Я видела и просветленных монахов, и тусклых дяденек, и хитрющие глаза молодых, в которых было лишь озорство, и уставших стариков, в глазах которых ты уже ничего невозможно рассмотреть.
А потом поняла, что все это глупые вопросы, надуманные, какие-то очень «западные». В них лишь желание разложить все по полочкам, найти всему объяснение, понять и успокоиться. Нам очень важно понять, приклеить лейбл, определить категорию, назвать тип личности.
Это успокаивает и даёт ощущение контроля над ситуацией, отношениями, жизнью. А это, в свою очередь, очевидно, производное от страхов и неуверенности. Или ещё какой-нибудь ерунды.
Мы стремимся интерпретировать окружающий мир или человека. В силу своих возможностей, подчас ограниченных. То, что не можем понять или принять, стремимся изменить или подогнать под наше понимание, или приписываем нечто своё.
А как насчёт принять жизнь или другого человека как есть? Целостно, без деления на части, модели, элементы. В ощущениях, чувствах, осознании. Спокойно и без суеты. Без тревожности или страдания, если не понимаем. Просто всмотреться в другого созерцательно и открыто.
Открыто означает без интерпретаций (насколько возможно), без розовых очков (что не полезно), и без экстраполяции себя любимого или своей культуры (это глупо).
Ну, в общем, написала я эти свои мысли и тут же добрая Вселенная подкинула мне тренировочку.
Мой доктор монах, весьма уважаемый и известный, поэтому когда я попросила организовать мне съемку в монастыре, ему не отказали, хотя в монастырях запрещено снимать. Он получил разрешение от ламы Kopan Monastery, высоко в горах над Катманду. Получилось не так, как я хотела, но все равно получила много впечатлений и эмоций.
Мальчики, которых родные отдали в монастырь, и сегодня их первый день. Мальчики немного напуганы и растеряны, путаются в непривычной одежде, родственники счастливы и бесконечно с ними фотографируются.
Пожилая седая монахиня, европейка, попыталась запретить снимать и, узнав про разрешение настоятеля, долго недовольно и «непросветленно» бурчала.
Мраморные лестницы и стеклянные под хрусталь люстры.
Кафе на территории монастыря с отличной итальянской кофе машиной и роскошным капучино.
Святилище, куда разрешили меня провести, где хранятся останки двух настоятелей. Их тела сожгли, а всё, что потом нашли, любовно разложили по тарелочкам и чашечкам — жемчужины, в которые превратились останки, кости, волосы, ну, и так далее. Все это в витринах под стеклом, с надписями около каждой тарелочки и чашечки. Портреты лам висят над витринами. У них светлые добрые лица.
Утренние занятия молодых монахов, больше похожее на зарядку со стихами и переменой фигур.
Очки а-ля Рембо и сотовые телефоны почти у всех монахов.
Моя открытость вскоре стала стремиться захлопнуть дверку, я с трудом, пыхтя, удерживала ее. Под конец меня ещё и нахлобучило гастрономическим испытанием. Доктор устроил ланч в мою честь. Итак, кафе New Orleans, в меню монгольская похлёбка, индийские карри, итальянская паста, тайский суп том ям, английские fish and chips, бургеры, пицца, суши, мексиканские такос, вина французские. И дизайн грузинского дворика. Мою крышу снесло напрочь. Осознать это без пофигистской созерцательности и бездумной открытости просто нереально. Да и вообще, в Катманду без этого делать нечего.
